Еще четыре-пять километров отделяли их от поезда. Шел он медленно, очень медленно. Народ нестройно, шумливо двинулся вперед. Казалось, пушистый снег, покрывавший широкую степь, начал кипеть. Самые проворные ребята уже приближались к поезду. Теперь железнодорожники ясно могли разглядеть массу пестро одетых людей, врассыпную спускающихся с холма.
Строители дороги начали поторапливать друг друга!
— Идут встречать! Пошевеливайтесь!
Длинный состав тянули два паровоза. На передних открытых платформах лежали турбины величиной с шанрак[59], толстые коленчатые валы и трубы такой величины, что в них свободно мог поместиться человек.
Строители дороги торопились. Одни подносили и укладывали на полотно шпалы. Другие подтаскивали рельсы. Дюжие парни, разделившись на пары, прикрепляли рельсы, забивая костыли в шпалы. А позади них медленно полз тяжелый поезд.
Громко выкрикивая приветствия и пожелания успеха, подошли первые группы карагандинских рабочих. Тотчас же они бросились помогать железнодорожникам. Работа пошла живей. Все быстрей ложились рельсы на шпалы, ускорял свой ход и поезд.
Позже других подошли старики, старухи, дети. Народ столпился у насыпи. Воздух оглашали возбужденные голоса.
— Пах-пах! Этот великан будет побольше трактора!
— Голос-то какой, оглушить может!
— А пар-то, как буран!
— Пышет, словно айдахар[60].
— На нем сразу может откочевать целое племя.
Среди этих изумленных, восхищенных людей топтался и старый карагандинский кайловщик Спан. Взмахивая руками, он вспоминал недавнее прошлое Караганды:
— В старое время англичане строили железную дорогу между Спасским медеплавильным заводом и Карагандой. Расстояние не больше сорока километров, а возились три года. Рельсы были тоненькие, как шило, а ширина пути не больше языка. Однажды я из аула Папана вез сено. Гляжу, от Спасска показался поезд. Дорога шла на подъем. Паровоз пыхтит, кряхтит, никак не может взять подъем. Вылезли из вагонов люди — давай толкать вагоны, посыпать рельсы песком… Еле вытащили…
Теперь от узкоколейной железной дороги между Спасским заводом и Карагандой остались только следы былой насыпи. Молодежь не могла помнить этой дороги, а те, кто в свое время видел ее, сейчас поражались гигантским ростом новой техники.
— Что и говорить! Тот паровозик — жеребенок против этого вороного скакуна!
— Он и с рельсов сходил часто.
— А вагоны были чуть побольше наших вагонеток.
В самой гуще народа стоял гул: одни начинали говорить, другие подхватывали. Был здесь и Алибек. Возле него — Жумабай. Ардак и Майпа, пришедшие вместе с ними, давно отошли, смешались с толпой.
Алибек глядел угрюмей, чем всегда. Щеки глубоко запали, маленькие глаза совсем ушли в глазницы, язык как бы присох к гортани. Казалось, искры радости и ликования, пробегавшие по толпе, обжигали его. Он стоял сгорбясь и нелюдимо смотрел себе под ноги, еле сдерживая клокотавшую внутри злобу.
Простодушный Жумабай не мог проникнуть в тайные мысли своего собеседника и продолжал восторгаться:
— Воля божья, с виду эти машины прямо-таки богатыри! Наверно, и сила у них огромная.
— Говорят, не всякий великан силен, — отрывисто ответил Алибек.
— Что вы! — горячился Жумабай. — Да разве в этаком теле может быть мало силы? Никак не поверю!
Алибек не стал спорить, отошел в сторону.
Длинный железнодорожный состав, который тянули два паровоза, остановился как раз против трибуны.
— Где? В каких вагонах наши гости?! — раздавались голоса в толпе народа, обступившей поезд.
— Должно быть, здесь! — крикнул Ермек. — Сюда, товарищи!
К концу состава было прицеплено несколько пассажирских вагонов. Люди хлынули к хвосту эшелона.
Первым показался на площадке вагона плечистый, широкогрудый человек среднего роста, с коротко подстриженными рыжеватыми усами.
— Коля! Овчаренко! — в один голос воскликнули Ермек и Сейткали, бросившись навстречу гостю.
Овчаренко легко спрыгнул с подножки вагона. Все трое принялись целоваться, засыпая друг друга вопросами: «Как доехали?», «А как вы живете здесь?»
Николай Овчаренко — старый карагандинский шахтер. В тяжелые для Караганды годы он уехал в Донбасс и вот теперь возвратился. Ермек знакомил его с Щербаковым, Жуманиязом, Мейрамом.
— Что, беглец, не утерпел?! Вернулся? — шутил Ермек.
— Разве от старых друзей убежишь! — так же шутливо отвечал Овчаренко. — Спасибо, что не забываете. Такое письмо прислали донбассовцам, что многим захотелось в Караганду. Уезжал я один, а вернулся вместе с двумястами шахтерами. А каких машин вам привезли!.. Вот знакомьтесь с новыми товарищами…
И Овчаренко стал называть приехавших. Яша Воронов, из Горловки, худощавый, синеглазый комсомолец, известный мастер отбойного молотка. Техник Осин, из Гришина, молодой, подвижный, светловолосый. Токарь Федор Ковалюк, из Сталино, высоченный, чуть сутуловатый, смуглолицый. И многих других называл Овчаренко. С ним приехали поистине золотые люди: техники, забойщики, слесари, токари, монтеры… Ох, как нужны они были Караганде! Щербаков смотрел на них и улыбался.
Овчаренко возбужденно говорил, поминутно трогая рыжеватые усы.
