— Это подметное письмо написал кулак! — воскликнул Жанабыл и разорвал бумагу на клочки. — Неужели я для тебя меньше значу, чем эта писулька? Если на то пошло, бывший батрак Жанабыл скажет открыто: не имеешь права позорить незапятнанную, скромную девушку! Если я хорошо знаю Майпу, так Майпа еще лучше знает Ардак!..
Теперь уже Мейраму пришла очередь успокаивать разгорячившегося Жанабыла. Каждое слово, обеляющее Ардак, было для Мейрама крупинкой золота. Сейчас он излил обиду на девушку, а в душе больше всего хотел, чтобы Жанабыл опроверг его слова.
— Ты не горячись. Ведь и мне хочется, чтобы все оказалось сплетней, не подтвердилось. Даже если бы это было правдой… Где бы и как бы ни жила Ардак, я желаю ей только счастья! Нет для меня существа более дорогого, чем эта девушка. Эх, Жанабыл, если бы ты знал… — Мейрам не договорил и махнул рукой. — Закончим этот разговор. И пусть он останется между нами… Иди скорее и передай: через полчаса я буду ждать ее на площади.
Жанабыл, не задерживаясь ни на минуту, вышел из дома. Лежавшая у двери пегая собака долго лаяла ему вслед.
За это время. Алибек возвратился домой. Ардак наливала ему чай. Алибек и всегда-то был неразговорчив, угрюм, а теперь сидел туча тучей, то сжимал, то разжимал свои длинные пальцы и тихонько поскрипывал крупными, еще крепкими зубами. Глаза он уставил в одну точку.
Он казался Ардак мрачнее скалы в темную ночь. Если бы она знала, что совершил ее отец, она опрометью кинулась бы из дому. Сидела к нему вполоборота, боясь взглянуть. Тоскливо, тяжело было за дастарханом. Алибек выпил пиалу чая и тут же отставил ее. Глянул на дочь. Вдруг раскрыл руки для объятия, позвал:
— Подойди, золото мое! Твой беспокойный старик отец вгорячах сам не знал, что говорил. Будь счастлива на избранном тобой пути. Живи по своей воле. Возлагаю всю надежду на тебя!
Не дожидаясь, пока Ардак подойдет к нему, встал, прикоснулся губами ко лбу дочери, погладил ее плечо. Она стояла молча, опустив голову. Алибек пошел к постели и, не раздеваясь, лег, отвернулся к стене.
В эту минуту вошел Жанабыл. Заметив Алибека, лежавшего на постели, он задержал готовые вырваться слова и сказал совсем другое:
— Мы с Майпой собрались в кино, пойдем с нами.
При этом он сделал Ардак знак глазами.
— Хорошо, — согласилась девушка.
Жанабыл помог ей надеть пальто, и они вышли.
— Он будет ждать тебя вон на той площади, — торопливо говорил Жанабыл. — Пусть ваши сердца будут так же открыты, как эта площадь… Не пойму, почему это вы по виду холодны, как лед, когда внутри у вас горит пламя?.. Э-эх, беспомощные вы, не умеете положить в рот пищу, которая поставлена перед вами. Иди, не заставляй себя ждать!
Ардак слабо улыбнулась ему в ответ, пошла медленным шагом. Трудная предстояла встреча. Что тяжелее: резко говорить с отцом или раскрыть душу перед Мейрамом? С чего начать? Пожаловаться, что отец дурной? Пожалуй, этим выкажешь свою собственную слабость. Признаться в своей любви? Но какая же девушка первая скажет об этом?
Вечер выдался тихий, морозный. Ардак, придавленная тяжестью мыслей, медленно шла по широкой площади, покрытой белым снегом.
Мейрам увидел ее издали. Он ждал разговора о любви, только о любви. Выйдя из дому, он подготовил себя: как держаться, что говорить. Но все это забылось, как только он увидел Ардак, и Мейрам сказал первое, что пришло ему на ум.
— Я так рад, Ардак, видеть вас! — начал он, когда подошел к девушке и взял ее руку в свою. — На собрании я не успел поздравить вас с премией. Почему так быстро ушли?
— Да, я скоро ушла. И не успела поблагодарить товарищей. Лицо пылает, когда все смотрят на тебя. Мне все кажется, что меня осуждают, что я — дочь бая, Но я разве в этом виновата? Ответьте мне, Мейрам…
— Нет, вы ни в чем не виноваты, Ардак. Живите спокойно. Честно трудитесь, и вас станут уважать…
— Я еще вот что хотела сказать… Тот кудрявый Махмет, которого вы видели, тоже почему-то свел знакомство с отцом.
— Тот Махмет, кажется, не избегал и вас, — не удержался Мейрам.
— Зато я избегаю его! По-моему, нечестный он человек! Могу поручиться: за калым готов отдать всю свою кооперацию. Не знаю, в чем тут дело, но отец намекнул мне, что этот парень ему по душе… А ваше сердце так и останется для меня закрытым? — Ардак впервые за весь разговор рассмеялась; в темноте ее смех показался особенно звонким.
— Неужели меня можно назвать замкнутым?
— И не только замкнутым, а даже холодным. А может быть, робким? Не знаю?
— Выходит, Жанабыл прав, наблюдательный он парень, — проговорил Мейрам и тоже рассмеялся. Он привлек Ардак к себе.
Но девушка отстранилась.
— Не смешивайте смелость с несдержанностью. Будьте терпеливы. Вы сказали — мало знаете меня. Ну, и я вас — не больше.
— Да есть ли предел узнавания друг друга?
— И есть и нет.
— Чего же тогда держаться?
