В другом просторном помещении жара сперла дыхание, здесь как змеи шипели раскаленные печи. Ничего не слышно, кроме шипения. На одной печи чугунная крышка поднята, оттуда вылетают искры — то одна вылетит, то целый сноп. Мальчик прижимается к Джусупу. Огненным бураном заправляет рослый джигит-казах. Шляпу и передник из белого войлока он поочередно мочит в бочке, но все равно ему жарко и трудно дышать. Обувь у него на деревянной подошве, в руке железный ковш на длинном, как курук[9], черенке. Когда он пошурует кипящую медь и поднимает ковш, металл сгибается крючком. Огненная буря свирепствует все больше. Пот со лба джигита льется ручьем. В лице ни кровинки, бледный, худой, одна кожа да кости.
— Он работает в день двенадцать часов. А в месяц зарабатывает пятнадцать рублей, — пояснил Джусуп.
— А он не умрет? — заговорил наконец Сарыбала.
— Умру — найдется другой казах! — ответил джигит, услышав голос мальчика. — Богатый с рублем, а бедный со лбом. — Запыхавшись, он громкими глотками выпил кружку воды и снова взялся за, ковш.
Мальчик смотрел на джигита, и, как только тот поднимал ковш и напрягал мышцы, Сарыбалу охватывало желание подбежать и помочь. Мысленно он сравнивал печь с адом, о котором знал из религиозной книги. Джусуп взял мальчика за руку и вывел наружу.
На краю большого каменного двора протекала речка. Огонь здесь сверкал молнией, бушевал дым. Рабочие в войлочных фартуках, стуча деревянными подошвами, выбегали из клубов дыма, гнали перед собой тачки и опрокидывали их у края обрыва. Огненно-красный шлак, горящий, искрящийся, с шипением вываливался в реку.
— Это место называется «Бестемир». Здесь самая трудная работа. Ты заметил, что на всех тяжелых работах одни казахи? — сказал Джусуп.
От ядовитого дыма на глазах мальчика выступили слезы, в горле саднило, но ему все равно здесь было интересно.
— А почему казахи идут на тяжелую работу? — спросил он.
— Нет специальности, потому и идут.
— Лучше пасли бы отары в аулах.
— А если скота нет, что пасти? Вот и приходится бедняку двигаться на завод. Жить-то надо.
Увидев Джусупа, двое рабочих побросали тачки и подбежали к нему. Перебивая друг друга, стали жаловаться:
— Агатай-ау[10], у меня пропал один день!..
— У меня отец при смерти, надо съездить. Сделайте, чтобы два дня не ходить на завод. Угощу кумысом.
Обоим просителям Джусуп подмигнул. И те, довольные, отошли.
Джусуп — табельщик, записывает рабочие дни. По его записям контора производит расчет. Иногда Джусуп ошибается — у кого-нибудь теряется день. Бывает и так, что неработавшему запишет рабочий день.
Джусуп повел мальчика дальше. По железной лестнице поднялись наверх. Сарыбала увидел множество труб — толстых, тонких. Вдруг что-то оглушительно загудело, заревело, и Сарыбала, испугавшись, прижался к Джусупу.
— Не бойся, это гудок, конец работы. Пар вылетает из трубы и гудит. Смена — одни рабочие уходят, другие приходят.
Вышли наружу, к железной дороге. Вагоны, составы. Облака дыма и пара. Крики, грохот, шипение машин. Люди в масле, в саже. Все русские.
— Депо, — пояснил Джусуп.
— Это и есть ат-арба?[11] — спросил Сарыбала. Паровоза он в жизни не видел, но много слышал и узнал по рассказам.
— Он самый.
— Не живой, а движется. Как?!
— От силы пара движется.
— А завод?
— А завод работает от пара, электричества и газа. И то, и другое, и третье без угля не получишь. Поезд возит уголь из Караганды. Бог всему — огонь. А отец огня — уголь… Учиться будешь, узнаешь тайну многих чудес.
Сарыбала запоминал все слова Джусупа. «Есть ли что-нибудь на свете, чего Джусуп не знает? — думал мальчик. — А ведь он даже школу не кончал. А разница между ним и муллой Жаксыбеком — как между небом и землей. Наверно, Джусуп добрый, душевный и не будет бить».
— Невесту свою видел? — спросил Джусуп.
Мальчик не ответил. Промолчал не от застенчивости, а от обиды на тестя, на Аубакира. Дело сложное, давнее. А обиду в двух словах не выскажешь.
