Мальчуганы пошли на базар. Людей здесь тьма-тьмущая. Казахи продают кожу и скот. Городские купцы звонко бьют по рукам. Те, кто сбыл товар, не спеша развязывают тесемку широких брюк, пересчитывают деньги, опять завязывают, Лавочник считает на счетах, а казах — на пальцах. Если завод сдирает с казаха шкуру, то купцы сосут его кровь. На степного казаха торгаши бросаются, словно волки на ягненка. У скромного животновода обязательно заберут за бесценок все, что тот привел или привез, обмеряют и обвешают почем зря, и никто не пожалеет, Торговый люд — сплошь обманщики. Ожиревших на обмане толстосумов с поклоном приветствует сам заводской пристав.
Каких только нет видов грабежа на базаре! Вот, подбрасывая пятак большим пальцем вверх, мужик шумит: «Орел!» Если решка, другой сгребает деньги. Пятак снова летит вверх, и люди снова орут. Но самая азартная игра идет в крайней кумысной. Здесь на столе не мелочь, а целый ворох денег с изображением царей Александра и Екатерины. Слышны голоса прожженных игроков Айдарбека и Нурке: «На все! Добавить? Двадцать одно!» Играющих не видно за толпой любопытных…
Здоровенный кузнец Каракыз, способный месить железо, как тесто, идет по улице неверным шагом. Сапоги с лакированными голенищами, дорогая черная шляпа, новый диагоналевый костюм — все в глине. Он пьян, мычит, как бык. Прохожие, сторонясь, уступают ему дорогу…
Вдали слышен жалобный крик: «Ой-бай! Украли! Погубили меня!»
Сарыбала смотрел на все это с интересом и запоминал увиденное и услышанное.
Наконец друзья натолкнулись на играющих в яйцо. Игроков много — целый базар. Играют не только дети, но и взрослые, даже с бородами, и все хитрят. Прежде чем дать ударить по своему яйцу, проверяют яйцо противника, стучат им по зубам. Сарыбала не дал проверять. Стукнулся с одним, усатым как кот, и выиграл. Стукнулся с другим — выиграл. Тот усатый оставил Сарыбале шесть яиц и ушел, досадливо качая головой. У Нуртая тоже солидный выигрыш. Послышались возбужденные голоса:
— У них черепашьи яйца!
— И не яйца, а крашеные камни!
Видно, что проигравшие сговариваются, чтобы поднять скандал и вернуть свое. Почувствовав угрозу, дружки улучили момент и улизнули. Бежали со всех ног и успокоились лишь в заводских воротах.
Увидев их, Джусуп заорал:
— Руки вверх! В угол!
Сарыбала замер, подняв руки. Но у Джусупа гнев непродолжительный. Заложив за губу насыбай, он скомандовал: «Вольно!» — и продолжал теплее:
— Где только я тебя не искал! Надо же — запер дверь и ушел! А Загипа не может попасть в дом. Больше не делай так, милый.
Джусуп поторопил Загипу одеться, вышел с нею во двор и посадил в арбу. Арба двухколесная, на пружинах. Старик Хакей, тесть Джусупа, соорудил ее для себя. Помещаются в ней двое. Сарыбале не осталось места, и Джусуп посадил его к себе на колени. Горбатый серый понес что есть сил. На заводе нет человека, который бы не знал горбатого серого и двухколесную арбу Хакея. Старик обычно ездит сам. Сейчас прохожие оглядываются, будто удивляясь тому, как это посмели другие сесть в арбу Хакея.
Джусуп стремительно въехал в казахский поселок. Дворы открыты, печные трубы покосились, окошки щурятся из-под земли, Вместо домов — землянки. Смрад, вонь, множество мух.
У входа в кумысную Джусупа встретил смуглый джигит, тот самый рабочий с завода, который недавно в Бестемире просил разрешения съездить к больному отцу, и пригласил табельщика на обещанный кумыс. В землянке полно народу. Джусупа здесь знают все — усадили на почетное место. Посредине на круглом столе полное блюдо мяса. Торговка кумысом Малике разнаряжена, края белого кимешека искусно обшиты шелковыми нитями в две линии, между ними извилисто сверкает мелкий бисер. Пальцы сплошь унизаны серебряными колечками и перстнями. На каждом запястье по восемь браслетов. Ей около сорока, но на белом лице нет ни единой морщинки, а сверкающие черные глаза веселы. Кумыс ее вкусный, как мед, а шутки Малике еще вкуснее. Когда кумыс в большой желтой чаше иссякает, большебородый муж Малике заметно приободряется — кумыс сбывается, прибыль увеличивается.
— Хватит, напились, — слышатся голоса.
— Пейте, — приглашает Малике с, очаровательной улыбкой, показывая мелкие овечьи зубы. И гости снова пьют до отрыжки.
Малике и Джусуп ровесники и под этим благовидным предлогом сидят рядом, колено в колено. Рука Джусупа лежит на бедре торговки. Жена Джусупа молоденькая, ей самое большее двадцать лет. У нее маленький носик, круглое личико, татарская тюбетейка надвинута на лоб. Она не спускает с мужа ревнивых глаз. Но Джусуп не убирает руку с бедра Малике и время от времени щиплет торговку.
Слегка опьянев от кумыса, гости заговорили шумно.
Отворились двери, и вошли двое: стражник Орынбек и рябая молодуха с гармонью в руках. Она никого не стесняется, ни перед кем не робеет — нахальна, груба. Не успела присесть, как задела Джусупа:
— Дядя, прошу вашу шакшу[13]. Не пожалейте для меня щепотку.
— Значит, Орынбека вымотала, к другим тянешься, милая. На! — Джусуп бросил ей шакшу.
