Заложив насыбай под язык, молодуха звонко рассмеялась. Потом, вместо того чтобы поблагодарить, сказала:
— Я попросила у вас, дядя, не потому, что вымотала Орынбека, Я надеялась, что у вас крепче. Оказывается, совсем слабый.
Взрыв смеха. Помрачневшая Загипа сверлила рябую взглядом, но та не обращала на это никакого внимания.
Неожиданно молодуха запела, подыгрывая на гармони. Голос У нее приятный и звонкий, не вмещается в избе, рвется наружу. Одну за другой исполнила она любимые всеми песни «Кара торгай», «Кулагер», «Жиырма бес». Пела без устали. Не видя ее, только слушая голос, древний старец помолодел бы и пожелал заключить певунью в свои объятия. Но у сидящих здесь она не вызывает таких желаний. Молодуха сама это чувствует, а может быть, что-то другое угнетает ее. Она поет, и время от времени по щекам ее катятся крупные слезы.
— Почему она плачет? — шепотом спросил Джусупа Сарыбала.
— Наверно, из-за бедности, обездоленности, переживает свое одиночество. Горько ей оттого, что люди не уважают.
— Голос какой хороший!
— Когда нет счастья, хорошее — ничтожно. Когда есть счастье, ничтожное становится хорошим.
— Берите, берите, — смуглый джигит придвигал к табельщику то мясо, то кумыс.
Джусуп ест и пьет. Джигит хоть и приговаривает: «Берите, берите», но чувствуется, приуныл: после такого обильного угощения у него не останется в кармане ни гроша.
— Скоро уже время идти на работу, — хитрит джигит. — А говорили, что у образованных желудок как у птички…
Но тугой на ухо Джусуп не расслышал намека. Он спокойно предложил:
— Ну-ка, джигиты, давайте посостязаемся, кто больше! — И, взяв пиалу, стал звонко глотать кумыс.
Нашлись люди, пожелавшие услужить и Орынбеку. «Пейте, ешьте», — просят они не то из уважения, не то из боязни. Неожиданно рябая молодуха вскрикнула — какой-то джигит схватил ее за косу, намотал на руку и потащил. За рябую вступились. Поднялся крик, завязалась драка. Стол треснул и раскололся, кумыс разлился, куски мяса полетели по полу. Шум, гам, все орут. Из носа скандального джигита хлынула кровь. Не выпуская косу, он вырвал из нее пучок волос и подался прочь. Волнение в кумысной понемногу улеглось. Оскорбленная, униженная, рябая даже не прослезилась. Гневно глядя на окружающих, она стала кричать им в лицо:
— Сколько раз меня кусали вот такие собаки! Где вы были раньше, зачем сейчас жалеть?! Теперь мне незачем беречь свою честь. Но я еще подожду, может, счастье улыбнется мне! Если нет, проживу так, позорно, как собака! А пока — вот моя утешительница! — вскрикнула она и взяла в руки гармонь. Запела песню Биржана «Жанбота». Другие поют эту песню с грустью, а рябая — с досадой, с гневом. Гармонь звучит слабее разгневанного голоса. Женщина яростно растягивает гармонь, вот-вот разорвет мехи. Поет, изливая свою заунывную тоску-печаль…
На заводе нет клуба, людям негде собраться. Из ста казахов грамотных два-три, такие, как Джусуп, Орынбек, но и те не читают ни газет, ни журналов. Что делать в праздник? Куда пойти? Казахи идут веселиться в кумысную, русские — в кабаки. И там и здесь веселье кончается дракой.
Возникшая в кумысной драка не кончилась. Скандальный джигит с окровавленным лицом бегает по поселку и зовет на помощь сородичей:
— Бошан!.. Бошан!
Как за мычащей коровой бежит все стадо, так и здесь. Увидев кровь своего родича, поднялся весь род бошан. Каракесек делится на два подрода — майкы и бошан.
В другой стороне поселка раздается тревожный зов:
— Майкы! Майкы!
Пока подоспели майкынцы, бошанцы успели уже разбить головы пятерым невинным из майкы. В руках кайла, мотыги, топоры. Здесь нет конных, нет дубин, как у степных казахов. Все пешие. С одной стороны человек двести и с другой столько же. Оттого, что силы собрались равные, ни одна сторона не решается наступать, лишь грозятся, бранятся. Русские жители поселка или непричастные казахи из рода куандык смотрят на зрелище как на забаву.
Как только вспыхнул скандал, стражник Орынбек сторонкой, по оврагам, сбежал. Гневные голоса гудят, требуют:
— Майкы, выдайте нам сына Бека!
— Не бесись, бошан! Сначала выдайте нам того, кто вырвал косу у рябой и кто избил пятерых наших!
— Бошан вырвал косу у своей законной жены-распутницы! Какое дело до этого майкынцам! Почему законную жену чужого толкаете на разврат? Почему позорите род наш?!
— Рябая шлюха не может быть законной женой. Если считать мужьями всех, кто переспал с ней, то не хватит звезд на небе.
Крича и ругаясь, противники сошлись вплотную. Стоило поднять кулак какому-нибудь дуралею, и пролилась бы кровь многих. Но вот из толпы русских выбежал на середину часовой мастер Степан. Комкая в поднятой руке кепку, он во все горло закричал:
