Александр Андреевич ответил не сразу. Он вообще не любил торопливости в решении вопросов. Для Мейрама Александр Андреевич не был новым человеком. Несколько лет назад именно Александр Андреевич приезжал в Караганду во главе комиссии по проверке жалоб на Мейрама. Он сумел отделить ложь от правды и поддержал Мейрама. Позже, когда Караганда стала областным центром, Александр Андреевич переехал в область, был избран первым секретарем обкома и горкома партии. Мейрам был вторым секретарем горкома и практически вел все партийные дела в городе, но сложные вопросы он никогда не решал без участия Александра Андреевича.
— Помните ли? — спросил после молчания секретарь. — Семь лет назад у нас с вами в одной из комнат двухэтажного стандартного дома здесь, в Караганде, произошла долгая беседа.
— Хорошо помню.
— Вы тогда удачно сказали: «Если уж начинать борьбу, то нужно победить». Ваша непримиримость к классовому врагу меня тогда порадовала. Но если бы вы теперь проявили нетерпимость к друзьям только потому, что они не согласны с вашим мнением, я бы не нашел причин радоваться. Мало цены такой непримиримости.
— Я не совсем понимаю вас, Александр Андреевич.
— Сейчас объясню, Мейрам Омарович. В прошлом году, в этом же месяце, вы подняли порядочный шум по поводу комбайна Шевченко и Афанасьева. Вы обвиняли Щербакова в том, что он не поддерживает предложения рабочих. Ну, где же этот комбайн? Поторопились вы тогда с комбайном. Поторопились с обвинениями Сергея Петровича. Я понимаю, вами движут лучшие чувства: хотите успеха производству. Но обстоятельства надо хорошенько взвешивать. Нужен детальный расчет. Недавно вы с такой же пылкостью вознесли выше небес график Ермека. А график пришлось изменять. Иногда, прямо скажем, грубовато вы вмешиваетесь в права советских и хозяйственных органов. Помните золотое правило: в спорах должна победить верная мысль, и пусть победит не моя, если она неверная. Понятно я говорю?
— Понятно, — задумчиво ответил Мейрам. — Должно быть, сгоряча я увлекаюсь иногда и склонен командовать.
— То-то и оно. А ведь ничего нового для вас я не сказал. Уверен, что Сергей Петрович не раз то же самое вам говорил. Он большой человек, хороший коммунист, крупный работник.
— Я люблю Сергея Петровича, уважаю! — вырвалось у Мейрама.
— Вот и отлично.
Зазвонил внутренний телефон. Александр Андреевич поднял трубку. Судя по разговору, звонил второй секретарь обкома партии Амантаев.
— Тороплив, это верно, — отвечал Александр Андреевич. — Но, по-моему, он сообразительный парень… Да вы не беспокойтесь, все в лучшем виде обойдется. Поймут друг друга.
Закончив разговор, секретарь снова повернулся к Мейраму.
— Значит, не терпится с открытой шахтой? Это верно: интересное дело, увлекательное.
— Если так, зачем же медлить с ним?
— Э, Мейрам Омарович! Не один Аширбек и не только мы, в Караганде, думаем об открытой шахте. В Москве тоже неплохие специалисты. И они по нашей просьбе изучают вопрос.
— Время уходит. Долгие месяцы могут пройти.
— Будем думать, что не месяцы, а недели… Потерпите. Так вернее будет. А то споткнуться можно…
Александр Андреевич протянул Мейраму руку:
— Как будто договорились?
— Договорились.
И Мейрам уже не раскаивался в том, что зашел к секретарю обкома.
Четыре года не был Жанабыл на родине. Многое за это время изменилось в Караганде. Не мог не заметить Жанабыл и того, как переменился характер его когда-то робкого и рассеянного тестя Жумабая.
На следующий день после приезда старик потащил зятя и дочь Майпу на шахту — посмотреть, что произошло на ней за эти годы. Жумабай ходил по шахте непринужденно, с видом хозяина. Он указал Жанабылу на молодого электросварщика в защитных очках. Электрические вспышки, как лезвием, резали толстую железную полосу. Металл таял, плыл, словно воск, рассыпались и шипели ослепительные искры.
— Это сын Бондаренко орудует, — сказал Жумабай.
— А как сам Бондаренко? Больше не скандалит?
— Что ты! Для него теперь что казах, что русский — все равны.
— Раньше не так он думал.
— То — раньше. Отсталый был человек. Э, не стоит вспоминать! Мы все крепко сроднились.
— Дело не в простом родстве, Жумеке.
— Вот и я то же говорю. Сознательные стали.
Они вышли из шахты. Вокруг стояли новые высокие и красивые здания. Жумабай перечислял, где что размещено, знакомил с каждым новым для Жанабыла человеком.
— Теперь наша шахта и механический завод в сто раз больше прежнего… Вот в этом здании — клуб, зрительный зал на пятьсот человек. А рядом — столовая и магазин. В этом большом корпусе — наша контора. Здесь мы получаем наряды на работу, лампы. Это баня. Видел, прошел кудрявый парень? Это новый маркшейдер Асет. А навстречу нам идет заведующий участком. Фамилию его никак не могу припомнить… столько народу кругом…
— Жумеке, — перебил Жанабыл, — а в театре вы бываете?
Жумабай с обидой посмотрел на зятя.
— А как ты думаешь? Оперу «Кыз-Жибек» три раза слушал! «Айман-Шолпан» — уж и сам не сосчитаю, сколько раз…
Жанабыл подмигнул Майпе, сказал вполголоса:
