«…Комиссар Петров — твердый человек. Тесть принял его очень хорошо, но комиссар ничуть не проявил великодушия. Аубакир виноват в том, что богат. Но разбогател он не на воровстве, а на торговле. Что осудительного в торговле?! Разве это нечестный труд?! Если красные уничтожат богачей всех подряд, без разбора, то что в этом хорошего? К чему будут стремиться тогда бедняки? Ничего не понимаю. И тестя трудно понять, он как будто себе на уме, но в то же время дружит с вором, взяточником, насильником Орынбеком. Самолично освободил его из тюрьмы и устроил в колчаковскую полицию. За эту услугу Орынбек хочет теперь отплатить и вернуть двадцать лошадей. Оба они поддерживали Колчака. Колчак грабил, разорял народ, его армия несла слезы, кровь и смерть. И отступали, как бешеные волки. Никогда не забуду черноглазую казашку-пленницу на седле у белогвардейца.
Красные не грабили, хотя по всему видно, что живется им нелегко. Один боец растирал примороженные уши, но боялся попросить шапку, лишь умоляюще моргал. Я отдал ему тымак, но он взял его только после разрешения Петрова. Они порядочные, совестливые! Белые отобрали бы сразу, без слов. Если бы остались властвовать белые, то Аубакир не выдал бы дочь за меня. Побоялся прихода красных и потому сдался. Пусть красные отнимут у баев власть».
Сарыбала мелкой рысью догнал Баумбека. Тот раскачивался на двугорбом верблюде с разорванными ноздрями и что-то мурлыкал. Не поймешь, не то поет, не то горько плачет.
— Значит, не удалось променять бычью шкуру? — спросил Сарыбала, поравнявшись.
— Если б удалось, не вез бы обратно, — ответил Баумбек и продолжал свое мурлыканье.
— Что за песня у вас, Бауеке?
— Всякая птица свою песню поет.
— От сытости или от веселого настроения?
— Не всяк весел, кто поет. Тоскливо на душе — вот и тяну. Сам знаешь, отец мой Кибат умер в девяносто лет. Не могли его похоронить на своей родине, так и зарыли на земле рода елибай. Мне уже перевалило за семьдесят. Зачем я только родился? Аллах мне дал долгую жизнь и тяжелую долю и не дал ни на минуту счастья. Да еще и люди издеваются надо мной. Ты видел, как давеча Орынбек с треском рвал мою седую бороду, но ни ты, ни мырза не сказали: «Руки прочь от старика!» Бездушный Орынбек так обращается со стариком на глазах у мырзы, которого уважает и слушается народ, и на глазах неиспорченного юноши. А если останешься наедине с таким зверем, можно ли ожидать от него хорошего?!
Сарыбала не знал, что сказать, опустил голову. Баумбек искоса посмотрел на него… «И на том спасибо, хоть понял», — подумал он, взгляд его потеплел, и старик снова замурлыкал. На развилке он попрощался:
— До свиданья, сынок. Передай отцу салем и слова моего уважения. Пусть живет он и здравствует. Во всей округе сегодня я не вижу никого справедливее Мустафы.
Солнце село, сгустились сумерки. Баумбек повернул в свой аул.
Сарыбала, поднимая снежную пыль, проскакал галопом через аулы курама. От быстрой скачки и холодного ветра у него поднялось настроение. Он мчался вперед с песней и думал о встрече с Батимой. Взошла золотая чаша луны, замерцали звезды на ясном синем небе. В родном ауле овцы уже в загонах. Загоны закрыты, вокруг тишина. Возле дома Сарыбала увидел Батиму. Она тосковала, смотрела в сторону завода и обрадовалась, услышав песню Сарыбалы…
— Вставай, Сарыбала, вставай! Дядя Мухаммедий зовет. Сказал, чтобы ты оделся потеплей и скорее вывел коня, с ним поедешь. Ну, вставай же!
Батима долго тормошила мужа, и наконец Сарыбала поднял голову, с усилием открыл глаза. Сегодня он проспал, уже полдень. От вчерашней тишины в поле осталось одно воспоминание — начался буран. Ветер воет, налетает шквалом, то шипит как удав, то рычит как лев. Окна замело.
— Как жаль! — проговорил Сарыбала, открыв глаза. — Не успел поохотиться. Пропали теперь чистый снег и ясные следы! Откуда ветер, справа или слева?
— Не знаю, — ответила Батима.
— Ты еще не выходила во двор?
— Выходила, но не обратила внимания.
— Если ты не обратила внимания на такую погоду, то можешь не заметить и палача, который придет казнить тебя.
— А ты, засоня, при первой откочевке останешься спать в доме. Целый час бужу тебя, а все еще не очнулся. Бери одежду да поскорее одевайся, не возись. Дядя ждет.
— А если я не поеду?
— Дядя может обидеться.
— Ведь я только ночью домой вернулся! И опять ни свет ни заря меня хотят послать куда-то, да еще в такую метель!..
Подумав, Батима плеснула мужу на шею стакан холодной воды. Сарыбала сразу вскочил с постели, быстро умылся, оделся, вышел к коню. Во дворе возле верблюдов с тяжелыми тюками ждали Мухаммедий и Жамал.
