— Я взял тебя из школы, не позволил дальше учиться, стреножил тебя, боясь, как бы в смутное время ты не ступил на ложную дорогу. Теперь время как будто устоялось, стало больше порядка. Иди к своей цели, сынок, не стану тебя задерживать, доброго пути. Пусть удача будет твоим верным спутником. Не нарывайся на тех, кто сильнее тебя, но не обижай того, кто слабее. Неискушенным юношей поедешь ты по аулам, многому научишься. Всегда помни, что народ знает больше тебя. Не зазнавайся, не сходи с проторенной дороги, сойдешь — заблудишься. Хоть умри с голода, но оставайся честным. Если будешь помнить мои советы, то преодолеешь немало трудностей и тяжелых переходов и не опьянят тебя ни карьера, ни богатство.
С таким благословением проводил Мустафа сына в долгий путь.
Наступало лето. Речка Коктал в половодье разлилась, вошли в нее ручьи из ущелий Семиз-кыз и Кос-агаш. С наступлением жарких дней воды стало меньше, и потекла она по старому руслу. Но широкая равнина Жарыка все еще светилась голубым зеркалом. Телеге здесь не пройти, лошадь увязает по колено. В такое лето в Жарыке луговое сено поднимается в человеческий рост и так густо, что не скосишь машиной. Шестьдесят семей рода елибай, как ни старались, не смогли скосить и половину. Сена было хоть завались, но соседи по привычке все равно спорили, скандалили и даже дрались из-за сена.
«Сам наелся, а глаза голодные», — вспомнил Сарыбала поговорку.
На маленькой сухой возвышенности, посреди сплошь залитого водой луга, живет семья Яхии.
Густой дым валил клубами не только из печной трубы, но даже из-под крыши и дыр в стенах полуразвалившегося загона из дерна. Сарыбала хотел проехать мимо, но, увидев клубы дыма, подумал, что там пожар, и пустился вскачь. Пожара не было, просто хозяин коптил мясо. Большие куски жирной конины висели на трех шестах. Яхия знал толк в копчении. В полумраке жирно мерцали колбасы: огромные, толстые — карта и потоньше — казы.
У Яхии была одна-единственная лошадь, но на колбасу она не годилась. Сарыбала понял, что коптилась украденная конина.
Из сизой пелены дыма навстречу гостю вышла Зура, жена Яхии. От нее пахло едким дымом, из глаз текли слезы. Она высморкалась и уголком грязного кимешека стала вытирать чумазое лицо. Грубоватая и неопрятная Зура, увидев перед собой неожиданно появившегося родственника, изобразила на лице смущение.
— Слезай с коня, пообедай, — предложила она.
— Спасибо. — Сарыбале не хотелось задерживаться в этом коптилище.
Из большого проема в стене — не то окна, не то двери — появился сам Яхия, в кальсонах, в одной нательной рубашке и сапогах на босу ногу. За ним выбрались на свет пятеро детей, чумазые и грязные, словно поросята, только что вылезшие из лужи вслед за свиньей. Неприятно было притронуться к ним, чтобы, по обычаю, приласкать. Дети шли по стопам отца. Самый старший, лет десяти — двенадцати, широколицый и рыжий Габбас, уже воровал маленьких ягнят. Сарыбала брезгливо оглядел семью родича.
— Доброго пути, уже едешь? — спросил Яхия.
Дети начали драться между собой, зашумели, отец дал каждому затрещину и прогнал к матери.
— Отойдем в сторонку, — предложил Яхия. — Хочу кое-чем с тобой поделиться.
Присели на зеленой траве. Яхия заложил за губу насыбай. Сейчас он выглядит невзрачно, неряшливо, но когда-то был лихим джигитом, в молодости боролся на поминках и взял большой приз — двугорбого верблюда и выделанную шкуру выдры. Сейчас ему уже перевалило за сорок, веки у него тяжелые, как у беркута, нос большой, глаза все еще горят. Когда-то он учился, от природы не глуп и о жизни знает немало. Отец его, знатный аксакал, умер, когда Яхия был мальчишкой. Мать его — умная байбише Джамила, стала женой Махамбетше и многому научила сына, но отучить от воровства не смогла. Яхия не воровал у бедняков и своих родственников, редко угонял скот сам, а чаще нанимал какого-нибудь проходимца, и тот пригонял коней из дальних мест, из аулов других родов. Никогда Яхия не попадался с поличным, не вредил близким, и потому его только осуждали, но открытой злобы или ненависти не проявляли.
— Билал сейчас в Акмолинске, — сказал Яхия. — Ты уезжаешь по казенному делу. Пусть будет счастье вам обоим. Не хочу одному больше, другому меньше, одинаково желаю.
Билал — младший сын Махамбетше от Джамилы. Яхии он доводится родным братом, а Сарыбале — двоюродным. Тем не менее Яхия выразил обоим одинаковое пожелание.
— Есть плохая манера у казахов — соперничество, — продолжал Яхия. — Даже двое близких, выбравшись в люди, вечно злобятся один на другого. Посмотри на потомков Игилика. Если бы Игилик был жив, то мой отец не отобрал бы волостную власть у Мустафы. Мустафа умер от разрыва сердца перед уездным начальником как раз в минуту, когда жаловался на своего родственника Беккожу. В роде матай таких безобразий не было. Будьте дружны, милые.
— А чего нам делить?
