Тубет — Кобель считал своим долгом поносить советскую власть. Он плетью заставлял работать на себя жен и пастуха. Советы еще не отобрали у него плеть, не трогали его скот, не беспокоили ничем его самого, но тем не менее Советы уже ему не нравятся, и он обвиняет их во всем: в том, что за обедом подавился мясом, в том, что конь его споткнулся о кочку. Отродясь он ничему не верил и всегда был жесток по отношению к женам и пастухам. С приходом советской власти эти черты его характера обозначились более резко. Сейчас он избивал жен до тех пор, пока не сбежались соседи. Когда заступники ушли к своим очагам и скандал потух, Сарыбала вошел в юрту. Все молчали. Байбише и токал сидели спиной друг к другу и всхлипывали. Тубет восседал на почетном месте. Короткая, толстая шея не дает голове повернуться, и Тубет вынужден поворачиваться всем туловищем. На массивных плечах головка кажется размером с кулак, лицо жирное, широкое, глаза выпучены, нос не больше пуговицы. Всем своим видом Тубет как бы говорил о жадности, бездушии и озлобленности. Сарыбала решил скорее уехать и попросил:
— Отагасы, мой конь захромал, посмотрите, пожалуйста.
Тубет посидел некоторое время молча, потом молча подошел к коню. Ощупал ногу, пах, лопатку — ничего не нашел. Потом поднял копыто, кончиком ножа поковырял снизу и извлек маленький остроконечный камешек. Сарыбала поблагодарил и сел на коня.
— А где же плата? — недовольно буркнул Тубет.
Сарыбала растерялся. Денег у него не было, никакой лишней вещи он с собой не прихватил. Протянул нагайку. Тубет улыбнулся. Но юноша не подал плеть, а бросил ее на землю и тронул коня. Отъехав немного, он стал ругать себя. Из-за скандала старый желтый самовар так и не был вскипячен. Сарыбала чувствовал голод и досаду — зачем оставил плеть?
Он с тоской огляделся в поисках дымка. Аулов не видно. Вдали справа виднелась отара. Голодный путник завернул туда, чтобы попить хотя бы пустой койыртпак — смесь кислого молока с пресным. Чабаном оказался тот самый рябой с потрескавшимися губами. Они разговорились как старые знакомые.
— Доброго пути, сынок. Что же ты мало пробыл в нашем ауле?
— В ваш аул приеду только тогда, когда со всех сторон меня окружат волки.
— Почему?
Вместо прямого ответа Сарыбала спросил:
— Койыртпак есть? Я проголодался.
Чабан уложил верблюда, снял притороченный к горбам бурдюк и налил в чашу белого койыртпака. Сарыбала выпил единым духом и спросил:
— Сметана или койыртпак?
Не отвечая, пастух налил еще.
— Выпей, браток. Близко аула не встретишь. Видно, не накормил тебя наш мырза.
— Разве он мырза?
— Богатый, потому и величаем мырзой.
— В сравнении с ним ты больше мырза, чем пастух. Ты признаешься мне, если спрошу?
— Попробуй.
— Когда я подъехал к юрте, хозяин бил тебя и спрашивал: «Где рыжий баран?» Раньше такое у тебя случалось?
— Ей-богу, никогда ничего не брал. Как пропадет у него какая-нибудь паршивая овца, так и кусает всех, словно скорпион, бесится. Здесь сейчас нет посторонних. Нас никто не подслушает… Если говорить правду, братец, рыжего барашка увела сама токал.
— Увела своего барана?
— Отдала его джигиту, которого любит. Охраняли они отару вдвоем, а я уснул на минутку.
— Если у токал есть джигит, а дочь байбише похожа на тебя, то вы крепко наказали Тубета.
— Не надо шутить, братец, не надо шутить. Зачем байбише связываться со мной?
— Я не шучу. Дома у вас скандал. Байбише и токал подрались, изобличали друг друга в грехах. Тубет обоих поколотил.
— Теперь доберется и до меня, доберется! Пропал я, совсем пропал!.. Поезжай, братец, поезжай! Не надо задерживаться со мной: чего доброго, еще нагрянет!.. Брошу я, наверно, этих овец, брошу.
Чабан, бедняжка, затрясся от страха, начал молоть вздор, оставил отару и поплелся за Сарыбалой.
— Подожди! — остановил его Сарыбала. — Тубет пока еще ничего не знает. Токал не осмелится признаться, если сама запуталась в грязных делишках. А остальным какое дело до тебя? Продолжай потихоньку пасти. Если бросишь овец, то навлечешь на себя подозрение. Да еще, чего доброго, нападут на овец волки, тогда совсем беда…
— О аллах, ты говоришь, он еще ничего не знает?
— Ничего не знает. Овец ему возврати и тогда можешь уходить. Неужели ты не найдешь для себя другого, более человечного хозяина?
