— Да, не осталось у нас ни богатства, ни счастья, чтобы драться из-за него. Но люди ссорятся не потому, что мир тесен, а потому, что много коварных замыслов. Если Билал при новой власти получит чин волостного, то тебя будут прочить ему на смену. Эту тайну я тебе раскрываю, чтобы ты знал и опасался своего хитроумного тестя.
— Разве Билал добивается чина волостного?
— Известный русский Катченко, который недавно установил власть Советов на заводе, главный большевик из Акмолы. Он сидел в тюрьме Колчака вместе с сыном Сейфуллы, Сакеном. Катченко вызвал к себе Билала. При Советах волостной старшина должен быть из бедняков. Наш Билал и бедняк, и по-русски учился, и, вдобавок ко всему, записался в коммунисты. Если бог не отдал навечно волостную власть потомкам Игилика, то Билал на этот раз должен взять ее в свои руки. Я желаю, чтобы все совершилось мирно, но борьбы все равно не миновать. Волостной Мухтар и Аубакир будут вместе травить Билала.
— Для чего это Аубакиру?
— Бродячий черный узбек стал для нас большим злом. Он не успокоится, пока не сживет со свету всех потомков Матая или, самое меньшее, Кадыра. Мы уже разбрелись, как овцы, нет в нашем роду единства. Он выдал дочь за тебя не по своей доброй воле, а из боязни перед красными. А красные ведут себя непонятно! Когда пришли, чуть было живьем не проглотили всех баев! А теперь богача Аубакира послали собирать для себя двадцать тысяч овец, Мухтар все еще правит волостью, кровопийца Орынбек опять носит шашку и винтовку…
Как видно, немало надежд возлагал Яхия на юного родственника, долго говорил обо всем, что накипело на душе. Сарыбала молчал, и нельзя было понять, мотает ли он на ус или пропускает мимо ушей дядины слова. Потом взял в руки плеть, поиграл ею, давая понять, что пора ехать.
— Хорошего тебе пути, — еще раз пожелал Яхия. — Если не проворонишь, то разбогатеешь. Степные казахи не читают бумагу. Можно собрать у них вместо пятидесяти — сто голов, вместо ста — тысячу. Тогда будут полными казна и твои карманы. Аубакир, без сомнения, удвоит свое богатство.
Сарыбала ответил, что лучше остаться бедняком, чем богатеть за счет людей и казны.
— Если не жить за счет людей и казны, зачем тогда рваться к власти? Надо спокойно лежать дома, — заметил Яхия.
Сарыбала ничего не ответил и сел на коня. Выбравшись из залитого водой Жарыка, он погнал коня умеренной рысью. На зеленой равнине ярко алели тюльпаны и маки. Где-то внизу, в кустах, пел соловей, а сверху ему подпевали жаворонки. Душистые степные травы радушно встречали путника. По сторонам порхали бабочки, над головой парили птицы, похожие на ястребов, ласточки почти задевали Сарыбалу тонкими крылышками. Настроение у него мечтательное, неопределенное, как вон то дальнее марево. Сарыбала запел любимую песню. Вечно была бы степь такой душистой и красивой, как сегодня! Но рано или поздно всякой прелести приходит конец, как всему в жизни. Вот и Сарыбала перестал петь, потому что впереди показался большеносый Мухай — дядя Батимы. Сарыбала стеснялся его, хотя всегда отмечал его не слишком умные речи.
— Сынок мой! — издали воскликнул Мухай. Он называл сынками и тех, кто был старше его. — Едешь к моему брату?
— Да.
— Он уехал. Сегодня будет в ауле Жантир, понял? Коня твоего пусть вернут оттуда. Дальше вам дадут подводу, понял? А теперь подставь ухо, дам совет.
Сарыбале показалось глупым шептаться в безлюдной степи, но он послушно пригнулся. Дядя Мухай пробормотал наставление:
— В дальних аулах скота много, казахи там очень богатые. Добычи у вас будет уйма, понял? Самое меньшее — пригонишь овец полсотни, понял? Будем есть, пока есть. Надо быть предусмотрительным и расчетливым, сынок. Даже Нашарбек, Акбас Джумабек и Ахан, которые ни в чем не разбираются и никогда ничего не имели, и те нынче схитрили и завели скотину. Если джигит пренебрегает добычей, он не джигит! В твоем возрасте мы умели из-под земли добывать все. Тебе выпал очень подходящий случай, не прозевай только, понял?
Мухай без конца повторял: «Понял?», но Сарыбала ни разу не поддакнул и отъехал, так и не сказав ничего. Он начал отчитывать сам себя:
