Когда лодка выплыла из бухточки, за мысом показался парусник. Рядом с ним плыла, выставив тонкое дуло пушки, подводная лодка. За ее кормой плескался на ветру советский военно-морской флаг. С палубы парусника поднимался черный столб дыма. Но постепенно он побледнел и превратился в белые клубы пара, которые тоже скоро растворились в воздухе.
Мальчишки видели, как шампунька подплыла к подводной лодке. Краснофлотцы приняли с нее пленника. Старшина и Василенко тоже пересели и перенесли свои вещи на субмарину. Им на смену в шампуньку спрыгнули три парня в бушлатах, с винтовками. Они подплыли к паруснику и поднялись на его палубу. Шампунька же была взята на буксир.
И вот опять парусник и подводная лодка двинулись в путь. Они развернулись и вскоре скрылись в той части моря, где не было тумана. И тут за спинами засмотревшихся на море Тишки и Гришухи раздался шорох. Это были Валенца и Петька Бондя.
– Ну, что же вы, гнилушки светящиеся? Небось, ножки на камнях-то отсидели?
– А ты не дразнись. Если уж мы зараз не вышли, так потом и вылезать не к чему было. Это вот ты всегда не в свое дело суешься.
– А если бы я не сунулся да не сказал им, то этот японец нас бы всех поубивал. У него ведь там пулемет был. Сам видел. Вон и Гришуха тоже видел. Что, съели?..
– Ну, пошел хвалиться! Теперь домой с тобой лучше и не ходи: пока дойдешь, так выйдет, что ты сам всех и словил.
– Я ничего не скажу. И вам молчать посоветую.
– А это еще неизвестно, кто молчать должен. Кто сдался, тот и попался.
– А мы вам не подчиняемся больше.
– Как так?..
– А так вот.
Тишка мигнул Гришухе, и они разом кинулись на Валенцу и Петьку. Они повалили их на землю и заломили им руки за спину.
– Сдаетесь?
– Бросьте лучше! Вот сейчас как встанем…
– Сдаетесь?
– Отпустите! Отпустите, раз…
– Сдаетесь?
– Отпустите, два…
– Сдаетесь?
– Ой, сдаемся… сдаемся, черти полосатые!
– Ну, то-то. Полезайте за это в воду.
Валенца и Петька сняли с себя штаны, рубашки, стащили трусы и голышом полезли в море. Забравшись в воду по пояс, они начали швыряться в Тишку и Гришуху мокрыми камешками. Падающее за горы солнце все еще было в белой дымке. По-прежнему парило. В бухте Морского Чорта было тихо, и только далеко у мыса, где скалы спускались прямо в воду, гремели пахнущие йодом волны. Удачный выдался в этих краях денек для купанья!
Перестаньте, – сказал неожиданно командир лодки. – Неужели это не действует вам на нервы!
Василий машинально водил пальцем по влажной поверхности стекла на приборе. Оно звучало. Под этот стонущий звук лучше бежали мысли. Теперь их быстрый ход был нарушен. Василий взглянул на командира. «Как же это так, – подумал он, – волнуется из-за таких пустяков?»
Командир, чувствуя его взгляд, опустил руку с биноклем, потом повернулся и приподнял брови. Он всегда приподнимал их, когда, внезапно оторвавшись от дела, хотел сказать что-нибудь, не имеющее никакого отношения ни к морю, ни к штормам, ни к туманам, ни к подводным лодкам.
– Знаете, товарищ помощник, – улыбаясь, сказал он, – меня мороз по коже пробирает, даже когда ногтями по обоям проводят. Сынишка часто этим пользуется… Терпеть не могу…
И опять повернулся к морю.
Море было спокойно. На горизонте оно казалось выпуклым, словно огромная опрокинутая серебряная чаша. За кормой виднелась земля – тонкая сизая черта. Она, как стрела, летела по горизонту вправо, менялась в цветах: из сизого становилась синей, потом зеленой с буро-серыми пятнами, увеличивалась в размерах и, наконец, превращалась в острую каменистую косу, темнеющую с правого борта субмарины.
Лодка далеко ушла от базы. Люди несли обычную, не лишенную сложности службу охраны своих морских границ. День и ночь лодка крейсировала в точном, по карте вымеренном квадрате, отлеживаясь на грунте, часами наблюдала, выставив глазок перископа из воды на поверхность моря, спокойного или бурного – в зависимости от погоды. Потом выскакивала из морских глубин наверх и сносилась по радио с базой. Это полагалось всегда делать ночью, но сегодня командир приказал всплыть еще при солнце. На море не было заметно ничего подозрительного, и он, не желая терять времени, приказал радисту передать на берег срочное сообщение и получить ответ.
Все на лодке выглядело будничным. Совершалась самая обыкновенная, изо дня в день повторяемая работа. К ней уже окончательно привыкли два молодых краснофлотца, приписанных в команде с месяц тому назад. И только старший помощник Василий Ракитин, получивший на лодку назначение совсем недавно, еще никак не мог внутренне подладиться под общий ритм жизни команды. Все ему казалось как-то не так, все уж слишком было обычным и совсем не вязалось с теми представлениями о подводниках, которые он создал сам себе еще в Ленинградском военно-морском училище. Вот и сейчас его поразило замечание командира подводной лодки. Как это не серьезно и даже мелко!
