Василий скользнул глазами по антенне. Потом нагнулся над люком, ведущим внутрь лодки. Оттуда доносился мерный шум работающего дизеля. Пахло жареным мясом, кок готовил ужин. Василий втянул в себя теплый воздух, потом выпрямился и, став около командира, искоса поглядел на него.
«Вот, – думал он, – это что-то вроде истерики. Разве можно волноваться из-за таких пустяков? Скрипнет дверь, прошуршит бумажка, упадет что-нибудь… Странно! Нужно бы держать себя в руках. А ведь вот слывет же Алексей Семенович Кармышев самым бесстрашным, самым хладнокровным, самым невозмутимым командиром лодки в этом море». Василий увидел затылок Кармышева, его ухо, из которого торчали рыжеватые волосики, шею с розовым шрамом, и бинокль, который командир прижал к глазам. Что там ищет он на горизонте?
Скосив глаза совсем набок, Василий увидел и всю его фигуру: высокую и не очень складную, с покатыми по-женски плечами. Длинные, худые ноги – точь-в-точь как у одного землемера из-под Рязани, где когда-то в детстве жил Василий. Нет, это очень не вяжется с его представлениями о подводниках! Он понимает, конечно, что глупо оценивать человека только по его внешним признакам. Ведь не закон всем героям быть обязательно какими-то особенными. Нет, нет, это все очень элементарно и понятно, но все же каждый, если ему укажут: «Вот стоит известный герой» – и он увидит двух людей: одного – маленького и невзрачного, а другого – крупного, осанистого, каждый немедленно уставится только на того, кто посолиднее. Ведь вот и Льва Толстого представляешь себе громадным стариком, а на самом деле ведь это не так. И мысли Василия, закрутившись на этих сравнениях великого с малым, перескакивая с пятого на десятое, уже оставили Кармышева с его излишней нервозностью и бросились в воспоминания о Ленинграде, о первых учебных плаваниях, о привязанностях, оставленных в том милом для Василия городе, с серебристым и дрожащим туманным воздухом – городе, где он провел годы учебы. Затем его внимание опять привлекла каменистая коса с рыжеватыми пятнами, протянувшаяся к лодке откуда-то с горизонта. И Василий вдруг всем телом ощутил, что ему приятно находиться здесь, в необъятном море, у этой очень неприглядной, мрачной косы. Как будто к той гряде темных камней он всегда стремился. Да, а как же иначе? Это было его сильнейшим желанием. Он давно мечтал попасть в этот край. И вот теперь он в первый раз вышел в серьезное плавание. И первый раз с этим командиром. И, вообще, все в первый раз: это просторное море, горячее солнце, цветущая, кажущаяся беспредельной земля… Он давно мечтал попасть сюда! Здесь лучше чувствуешь жизнь. Здесь лучше понимаешь ее законы. Находишь ключи к ее закрытым до поры путям-дорогам. Суровая жизнь! Это хорошо…
В военно-морском училище он всем надоедал рассказами об этой земле, о которой сам знал только по книгам. Василий улыбнулся, вспомнив, как в комсомольской газете военной школы на него рисовали шаржи: что-то вроде взъерошенного волка с капитанской фуражкой на голове и трубкой в зубах. Друзья угадали! Он хочет быть морским волком, как Кармышев! Пока он – только старший помощник. Но нужно приглядываться, присматриваться, выуживать у Кармышева его искусство, и тогда все будет в порядке. А выдержка у него есть. Может быть, это просто ненужная самоуверенность? Нет, все же у него крепкие нервы. Пожалуйста, скребите пальцем по стеклу, ножом по сковородке… Подумаешь! Этим его не проймешь!
Василий все глядел и глядел в море. «Как величественно! – думал он. – Вода почти сливается с небом. И невозможно отвести глаза от этой дымчатой дали, где таятся все новые и новые просторы. Это и в самом деле величественно!» Он перевел глаза на острый нос лодки. Там с ленивым плеском вставали спокойные волны и, расколовшись надвое, с внезапно появившейся яростью разлетались веером мутно зеленых брызг по сторонам. И ему показалось, что лодка не идет вперед, а стоит на якоре, море же, напротив, все сильнее и сильнее начинает стремиться куда-то за корму. Вот уже все мелькает: зеленые с белыми гранями маленькие волны, светло-голубой нос субмарины и веер брызг над ним. Как величественно! Но тут у него немного закружилась голова. Он закрыл на несколько секунд глаза, затем открыл их, и вот уже опять всюду разлито спокойствие. Опять с ленцой плещутся волны. Печет солнце, тишина. Покой проникает в самое сердце… Надо всегда быть спокойным! Да, но Кармышев? Василию попался на глаза шрамик на шее командира. Вспомнились рассказы об этом человеке.
Кармышев был матросом на подводной лодке в царском флоте. В гражданскую войну переправился вместе со своей лодкой из Балтийского моря, сначала по железной дороге на специальных платформах, а потом – по Волге в Каспийское море. Там нужно было дать бой англичанам. Большая, серьезная жизнь! Может быть, поэтому он не терпит, когда скребут ногтями по обоям. Нервы! Они не вечно крепки…
