Василий остался один. Он напился воды, заглянул в кубрик: команда ужинала. Потом вернулся на центральный пост. Походил. Вот она, жизнь подводника! Разведка! Заметил командир что-то, проследил, и теперь пошлют радиограмму на берег: там-то, мол, и там-то прошло такое-то судно, таким-то курсом, нарушило, мол, зону или нет. А на берегу сегодня праздник, город украшен, играет музыка, на улицах шумно… Да, там веселье. Но ему не обидно, что как раз в канун всенародного праздника их лодка вышла на вахту. В этом есть большой смысл жизни. Какое-то отрешение от своих личных маленьких, а пусть даже и значительных удовольствий, ради общего, ради того, чтобы там, в городах его страны, сейчас сильнее бурлило веселье… Там шумно, здесь же в море, тишина. Василий прислушался. В лодке мало звуков. Самый громкий из них – стук капель. Откуда-то в трюм капала вода. Если считать капли, то пройдет незаметно время. Раз, два, три… Сторожевая служба. Они охраняют город, землю. Увидят, заметят и уходят в глубину, потом сообщают на берег. Четыре… пять… Много ли прошло времени? Что там делает командир? Каков-то он во время настоящей опасности? «Меня мороз по коже пробирает, когда ногтями по обоям…» Так, значит, мороз? Ну что же, это бывает у некоторых, даже с детства. Все это чепуха! Основное – это быть уверенным в своих силах и суметь вовремя собрать всю волю так, чтобы представлять собой в момент опасности как бы сжатую пружину. Это здорово придумано! А главное, красиво! Но что, если это невозможно? Ну, какое там невозможно! Да, но во всяком случае это трудно… Вот уже он потерял счет каплям. Трудно-то – трудно, но возможно. Потерял счет каплям! А много ли все же прошло времени?
Из каюты вышел командир, Он стал на свое место. Василий подтянулся. «Сейчас, очевидно, всплывем, – подумал он. – Да и пора. Там, наверху, «чужак» уже давно, наверно, проплыл над ними».
– Право на борт! Тихий ход, – скомандовал Кармышев. Он стоял у перископа. Василий находился в двух шагах около него и следил за приборами. Кармышев повернул к нему голову, желая что-то сказать. Лодка вздрогнула. Будто сонная рыба, шевельнувшая хвостом, она вышла из состояния оцепенения. Пошла вперед. И внезапно резкий толчок! Послышался звон разбиваемого стекла. В камбузе загремела посуда. У Василия упала с головы фуражка. Корма лодки опускалась, а нос поднимался. Корабль стал наклонно. Это произошло очень быстро. Василий схватился рукою за какой-то железный прут, чтобы не упасть. Ноги его скользнули по полу. Наклон был очень велик. К корме покатились не привязанные предметы. Что это? После шума и треска битой посуды в лодке возникла напряженная тишина. У Василия потемнело в глазах. Авария! Лодка потеряла равновесие. Вздыбилась! Еще мгновение, и она станет вертикально. Тогда конец! Потухнет свет. Все ринется к корме. Какой-то страшный миг, и лодка, как копье, воткнется в дно, в песок, камни, ил. Навсегда. Скорее же! Что? Всплывать наверх. Скорее, скорее!
Но Василий почувствовал, что не владеет своим телом. Оно расчленилось. Руки отделились, ноги тоже. Тело не существовало. Вместо него был кисель. Откуда-то из глубин памяти выскочили обрывки правил, мелькнули кусочки рассказанных кем-то историй о подобных же случаях. Мысль искала выхода. Что делать? Все, что было в историях, фактах и примерах, которые познавались на школьной скамье, все это было сейчас нежизненно и бессмысленно. В них всегда было все предусмотрено: начало, конец. А сейчас? Что сейчас? Если всплывать, то нужно убрать балласт, убрать воду из цистерн. Продуть ее сжатым воздухом. Продуть? Да, да! Это самое верное. Мысли обгоняли друг друга. Они метались нестройно и без порядка. Продуть воздухом цистерны! Вот оно, решение. Но так ли это? Кто знает? Это было в первый раз в жизни Василия. Дрожь пробежала по его спине. Он взглянул на командира, тот смотрел на него прищуренными глазами. Брови были сжаты, и глаза, казалось, были совсем без зрачков. Но, может быть, это игра освещения? Нет, они были темные, глаза. А лицо – бледное, неподвижное.
– Пройдите к трюмным! – сказал командир.
