Лишь в девятистах метрах от земли заиндевевший самолет выбрался из тумана и, как задыхающийся хромой старик, проваливаясь в воздушные мешки, поплелся по прямой над облаками. Николай обернулся на неподвижный меховой куль и улыбнулся. «Если бы знала больная, где сейчас находится, сразу выздоровела бы… От одного испуга».
Наверху было солнце, но тут-то и мчал на свободе свои холодные струи ветер. Николай и на этот раз отнесся к нему пренебрежительно. Чепуха! Если облачность не выжмет самолет на большую высоту, то они доберутся до места назначения. Но ветер, казалось, почти не обладал такой же рассудительностью и гнул свое. Облака выглядели, как заснеженные валуны, и ветер сдувал с них ледяную пыль в лицо Николаю. Через полчаса Воронцин обнаружил, что иней заклеил ему ноздри. Он фыркнул, втягивая в себя воздух, но холод пробрался глубже, и скоро Николай не смог даже пошевелить ноздрями. Он схватился тогда за нос перчаткой, дунул теплом изо рта, помял – отогрел. Но тут оказалось, что щеки его не чувствуют ударов перчатки. Николай испуганно оглянулся: не донял ли ветер также и больную? Нет, она хорошо была защищена меховым мешком.
Сколько Николай ни старался спрятаться за козырек кабины, сколько он ни съезжал с сиденья, все равно ветер добирался до него. Николай задыхался, он уже не чувствовал своего лица. В то же время он находил силы вести самолет точно по курсу и, главное, очень ровно, чтобы не беспокоить больную. Им овладело какое-то упрямое бешенство.
Но и ветер был из упрямых. Он ждал своего часа, ждал. И вот Николай, подняв затуманенные очки, скосил глаза, чтобы взглянуть на карту. А ветру того и надо было. Хлоп!.. Ледяные нитки мигом пришили ресницы к щекам. Руки Николая дрогнули, а ветер уже дул под плоскости, стремясь задрать самолету нос и бросить его в штопор до самой земли.
Но тут произошло непредвиденное событие. Мотор вдруг чихнул, захлебнулся, опять чихнул и выстрелил из патрубков черным дымом. «Это еще что за новость?» Николай убрал газ, потом снова включил мотор. Опять выстрелы и куцые черные облачка из патрубков. «Черт возьми!.. Мотор скисает». Николай дал ему самые малые обороты. Самолет терял высоту, он скоро коснулся лыжами облачных валунов и затем провалился в белую муть.
Николай знал здешнюю местность – овраги, леса, холмы. Скверное дело! Вот сейчас они врежутся во что-нибудь. Николай быстро выключил мотор. Наступила тишина. Полотнища тумана стремительно уходили вверх, будто даже шуршали у бортов. Николай обернулся к задней кабине. Старуха ничего не знает! Все тело его напряглось в последний раз, чтобы достойно встретить неизбежное. Но тут самолет выскочил в чистый воздух. Туман был, как ножом срезан, метрах в двадцати от земли.
Прямо на машину мчалась береза. Николай ткнул ногой в педаль. Машину развернуло вправо, и береза прошумела под лыжами голыми ветвями. Сейчас же появился холм. Николай включил мотор и дернул к себе ручку. Мотор, захлебываясь, перетянул машину через холм. И она, заскрежетав костылем, подпрыгивая и качаясь на снежных бугорках, скользнула к оврагу. Николай, уже слабея от напряжения, толкнул еще раз педаль. Самолет, накренясь, резко изменил направление. Воронцин ударился щекой о борт. Затем машина замедлила бег и остановилась, крыло ее повисло над оврагом.
Только через несколько минут Николай смог отстегнуть пояс и, встав на сиденье, оглядеться. Было о чем погоревать! Эх, если бы не мотор! Туман рассеивался – ветер обманул даже и синоптика. Лететь бы да лететь!.. В километре от оврага виднелись какие-то домики. По расчетам Николая выходило, что он успел забраться километров на шестьдесят и сел недалеко от железной дороги. Он решил подрулить к селению. Включил мотор на малые обороты, и самолет опять, подпрыгивая, пополз по снегу.
Между ним и селением все время был овраг, приходилось следовать по его извилинам. Это было утомительно, тем более, что появившийся ветер дул теперь в бок, подталкивая самолет к краю оврага.
Через два километра овраг, наконец, вышел к деревне. По мосту к самолету уже бежали мальчишки. Николай остановился и выбрался из кабины. Он бросился к сугробу и стал натирать себе лицо снегом. Правая ладонь его стала красной – оказывается, он поранил щеку. Но боли не чувствовал, кожа одеревенела.
– Что за деревня, огольцы? – спросил он подоспевших мальчишек.
– Луково.
– А город какой тут есть близко?
– Близко нет. Ипатьевск если… Но далеко. Километров пятьдесят.
Николай присвистнул и схватился за карты. Вращая рулончик, отыскал Ипатьевск – все стало ясно. Ветер подвел Николая. Вместо шестидесяти километров он пролетел всего сорок. А до областного центра, куда следовало доставить больную, оставалось еще двести километров. Так показывала карта, которую с безнадежным видом перематывал Николай, отсчитывая злополучные километры. «Двести… чтоб им лопнуть! Вот оказия!..»
– Дядя, у тебя кровь, – сказал один из мальчиков.
Николай досадливо махнул рукой.
Подошли двое взрослых.
– А ну-ка, товарищи, у меня тут больная. Нужно снять ее, – сказал Николай.
