Он стал на подножку и отстегнул пояс, обхватывающий меховой мешок. Парень, появившись с другой стороны фюзеляжа, помог ему, и они, понатужившись, вытянули мешок и опустили его вниз. Второй парень принял мешок сверху.
– Осторожно, – сказал Николай, – это тебе не мука, а живой человек.
Они понесли больную через мост. Старуха молчала, а Николай боялся открыть клапан мешка. Его пугало это тягостное молчание.
– Осторожнее. Легче, – повторял он.
– Куда же ее теперь? – спросил один из колхозников.
– Давай на пункт, – сказал его товарищ.
В избе, на которой висела доска с большим красным крестом и надписью «Медпункт», стояли две койки, на одной из них лежал парень с воспаленным, красным лицом.
– Давай сюда, – сказал колхозник, указывая на пустую койку.
– Нельзя! Разве можно на чистое белье? – крикнула женщина, выглянувшая вдруг из-за перегородки. – Что у вас там? Нужно снять мешок.
– Не надо снимать, – строго сказал Николай. – Нам скоро ехать.
Затем он открыл клапан мешка. Старуха была жива и цела, но глядела на него такими же глазами, как и при отлете. Теперь Николай выдержал ее взгляд.
– Ничего не поделаешь, мамаша! Испортилась моя керосинка, – сказал он ей. – Может, вам поесть, попить дать?
Она ничего не ответила и только обводила непонимающим взглядом его лицо.
– Мне лошадь нужна, – сказал он тогда провожатым, поднявшись от больной и присаживаясь поближе к печке.
– К председателю колхоза надо бы сходить…
– Позовите-ка его лучше сюда. Да живее.
Они ушли, а Воронцин начал с силой растирать свое лицо.
– Вы обморозились. Я вам вазелин дам. И бинт. У вас кровь, – сказала женщина, выйдя из-за перегородки.
– Бинт не надо. Простая царапина. А вазелин можно…
– Не бросайте меня, – сказала вдруг слабым голосом больная.
– Что вы, мамаша? – Николай нагнулся к ней.
– Не бросайте меня.
– Да что вы, мамаша! Если моя керосинка испортилась, то как-нибудь и без нее доставим, – ответил он, обижаясь, что ему не доверяют. «Придется сдать ее в какой-нибудь больнице, раз уж так случилось».
Старуха умолкла, но глаза ее опять остановились на лице Николая.
Появилась женщина с вазелином и начала растирать Николаю щеки. Лицо его отогрелось, и он морщился. Кололо и щипало кожу, а в том месте, где была царапина, словно прикладывали раскаленное железо. Багрово-красные щеки его опухли.
– Красив? – ухмыльнулся Николай женщине, озабоченно разглядывавшей его.
– Что с ней? Чем она больна? – кивнула женщина на старуху.
– Не знаю. Ей нужна какая-то операция… Вот ее сопроводительные бумаги. Посмотрите, если поймете. – Он расстегнул планшетку и вынул конверт.
– Как же вы не знаете? Может, ей плохо? – И женщина, бросив Николая, нагнулась над больной. – Вам больно? Что-нибудь сделать?
Старуха отрицательно покачала головой.
– Он бросит меня здесь… Попросите его взять, – только и сказала она жалобно.
– Она очень боится, что вы ее здесь оставите, – сказала женщина, подходя к Николаю.
– Глупости! Она ничего не понимает. Я же за нее отвечаю.
– Но у вас авария. Вы имеете право сдать ее в любой медпункт.
– Только не в этой дыре. Если бы не мотор, я бы даже и не догадался, что есть такое Луково, – сказал Николай и тут же спохватился: – Но теперь буду знать. Ваш вазелин здорово помог…
Женщина, не слушая его, знакомилась с бумагами. Она покачала головой и кивнула на старуху.
– Ведь ее не всюду могут оперировать… Вас из-за того и послали, что на месте не могли справиться.
– Знаю, – мрачно сказал Николай.
Вошел председатель колхоза. У него была куцая, еще только начинающая разрастаться бородка. Он ее все время поглаживал, пока рассматривал Николая и его неподвижный мешок на носилках. Наконец он оценил обстановку и только тогда подал голос!
– Здравствуйте! – и опять замолчал, что-то обдумывая.
– Лошадь нужна, – сказал Николай.
– Вот незадача! Кони у меня все на работе. Лес, воду возят… Может, об чем другом договоримся…
– Какие тут могут быть разговоры! Человек при смерти! – вскочил Николай.
– На руках снесем. У нас тут километрах в трех больница есть. Хорошая, – гнул тот свою линию.
– Ей серьезная операция нужна. Дашь лошадь?
Председатель молчал, дергая бородку.
– Товарищ Зотов, у нее действительно очень тяжелое заболевание, – вмешалась женщина.
– А что у нее? – посмотрел председатель на летчика.
Тот, в свою очередь, быстро взглянул на женщину, она молчала.
– Эндокардит, – назвал Николай первую пришедшую ему в голову мудреную болезнь.
– Что же, разве тут звери? – подобрел председатель колхоза. – Вот что, километров на пятнадцать я вас подброшу… до следующей деревни. А там возьмете другую лошадь.
– Согласен. У машины поставьте сторожа. На вашу ответственность. Механик приедет, – сказал Николай и вышел на улицу.
