«Пора, пожалуй», – думает он, и, стараясь не шуметь, тихо скидывает с себя маскирующие его листья, травы и мох. Потом ползет по дну оврага, как и в первый раз, к тому месту, где растет тонкое деревцо с багряными листьями. Выбирается на обрыв. Смотрит на небо, на кусты у границы. Думает: «Да, пора. Ну что же: в путь так в путь. Авось все выйдет удачно. Попробую схитрить! Если ждут в одно время, то идти нужно в другое. Искать лазейку там, где тебя и не ждут. О, это точно сказано! Ну, так в путь. Пусть это будет моим часом. Часом удачи, денег и спокойной жизни, черт возьми! Иди, старый шакал, зарабатывай себе на хлеб, на стаканчик винца». Он выпрямляется во весь рост около деревца, которое весь день привлекало его внимание, и проверяет свое оружие. За поясом у него нож и маузер, в левом кармане кольт, в правом опять нож. Но больше всего он надеется на маленький и очень изящный браунинг, привязанный к его локтю тонкой и длинной бечевкой. Он спрятан в лохмотьях широкого и длинного рукава. Это оружие 201-Р рассчитывает использовать в самом крайнем случае.
Все в порядке. 201-Р прислушивается. Ничто не шелохнется в природе. Это время молчания, раздумья и тоски. Но у нищего это щемящее чувство куда-то исчезло. Он теперь весь подчинен стремлению благополучно перейти границу. Вот последний взгляд и он, как балерина перед поднятием занавеса, рассчитывает пальцем свой путь. Потом идет вперед. Придерживаясь кустов с правой руки, он продвигается к границе, прихрамывая, как слабый больной старик. Ковыляет и думает: «Сюда. Теперь сюда. А ну-ка, нажми и шагни в эту тень». В то же время он напряженно прислушивается. Все как будто идет хорошо. Но на одни уши нельзя полагаться. В них временами от волнения и напряжения появляется какой-то странный звон, который не имеет никакого отношения к интересующим его звукам. Их, эти шорохи, треск веток 201-Р старается уловить каким-то шестым чувством, скорее учуять, нежели услышать. О, в этом у него есть опыт!
Так он продвигается вперед и вдруг совсем неожиданно сзади, за своей спиной 201-Р улавливает какой-то слабый шорох. Это совсем чепуха, незначительный шелест листа или треск ветки. Но это как раз тот самый звук! 201-Р останавливается, деланно кашляет, потом опять начинает двигаться. И хотя треск не повторяется больше, но 201-Р чувствует движение за спиной. Кто-то следует за ним. И нет сомнения – это советский пограничник. 201-Р на секунду теряется. Им овладевает обессиливающий животный страх. Это ужасно: – не видеть, но чувствовать за собой погоню. На лбу у него появляется испарина. Ноги слабеют и начинают дрожать уже не деланно, а по-настоящему. Что же делать, что же делать?.. Но это мгновенная слабость. Многолетняя выучка и выдержка шпиона берут верх. Он продолжает свой путь, передвигаясь из тени в тень, постепенно ускоряя ход. А уши хотят взять реванш. Они прислушиваются. Может быть ошибка? И, действительно, ничего подозрительного не слышно. Но тело, его тело чувствует гнетущее бесшумное движение погони. И хотя 201-Р ни разу не оглянулся, он все же уверен, что за ним тихо шевелятся верхушки кустов. Им опять начинает овладевать паника «Что же делать, черт возьми? – злобно думает он. – Это же наверняка пограничники. Только они так умеют ходить. Выходит, что я поступил глупо. Нет, нет! Это могло бы случиться и ночью. Они всегда начеку. Но что же все-таки предпринять, что же?.. Вывози, вывози, господи… Может быть повернуться. Обернуться и броситься на них, стрелять, колоть…» И неожиданно, скрипнув зубами, он делает прыжок вперед. 201-Р не выдержал борьбы со страхом. Он бежит по ломаной линии, зигзагами, взлетает над пнями, размахивая рубищем, как птица крыльями.
Он бежит и не слышит погони за собственным топотом. Но он все так же чувствует за собой движение ветвей, не отстающее от него. «Вот и они наверно тоже побежали… Надо бы обернуться. Эх, надо бы обернуться, ну хотя бы у этого пня. Обернуться и открыть стрельбу»… Но это лишь одни мысли. Если бы он сейчас всерьез захотел остановиться, то не смог бы. Бег его делается судорожным и автоматичным. Его телом уже полностью завладел страх. «Добежать бы только до границы. Успеть бы. А там я уж что-нибудь выдумаю» – соображает он, еще не считая себя проигравшим.
