Избранное. Том второй полностью

Матвей. Меня посадили. Сказали, что я загнал оленей в озеро. А я не загонял их... И я убежал из тюрьмы, когда началась война... Меня ранили... Но это потом было. А сначала я успел похоронить Машу. Я положил в её могилу маленькую красную книжечку. Хотя мог бы положить что-нибудь из утвари. Но ведь она не ненка. И я положил только ту красную книжечку – дали ей посмертно. Такая лёгкая и такая дорогая для неё. Думаю, я не погрешил против русских обычаев. На войне иногда так делали.

Ефим. Ты не погрешил. (Смотрит вдаль.) Это что за город?

Матвей. Это не город, Ефим. Это Орлики. Там совхоз теперь. В нём очень много оленей. И машин разных много, и катеров, и бударок. А во-он в той школе... слышишь музыку?

Звучит «Песня Соловейг».

Матвей. В ней учатся дети тех детей, которых учила Маша. Ты не смог остановить жизнь, Ефим. Зря старался.

Ефим. И ты зря жил, Матвей. Агитатки-то нету. И власть ваша в тюрьму тебя посадила. Мы равны.

Матвей. Нет. Не равны. Я воевал... И в той школе поют дети её учеников. А вот памятник на горе... Там лежит Маша. Видишь? Она стоит как живая. Ей, должно быть, холодно на ветру. И я одену её. (Надевает на памятник – девушка с книжками в руках – малицу.)

Ефим(хрипло). Закурить бы... душа мёрзнет. Матвей. У меня кончился табак. На, пососи пустую трубку. И готовься.

Ефим. Долго ли? Я готов, Матвей. Да-авно готов. Матвей. Ты хотел обнять землю своих предков. Вот Орлики. Здесь мы жили.

Ефим(угрюмо). В них поселились чужие люди. И земля эта стала для меня чужой. Всё чужое.

Матвей(услыхав лай поисковых собак). Торопись, Ефим. Тебя ищут. Прощайся.

Ефим. Ещё успею. (Берёт ружьё.) Заряжено?

Матвей. Как положено... на оба ствола.

Ефим. Тебе и одной пули хватит. (Стреляет в Матвея.)

Матвей (удивлённо). Опередил ты... меня... говорил, никого... не убивал...

Ефим. Прощай, брат... Встретимся на том свете.

Матвей молчит. Жизнь из него вытекла. Глаза закрылись. Ефим поднял упавшую трубку, сосёт её. По старческим щекам текут слёзы.

Звучит тема Сольвейг. Упав возле памятника, Ефим обнимает его.

Подходят солдаты из группы поиска.

Занавес

Димка вышел из лифта налегке: в чехле – ружьё для подводной охоты и ещё одно ружьё, «Зауэр»; в рюкзаке «Грюндиг», японский спиннинг, бинокль, фотоаппарат «Практика», меховой жилет, туфли, хлеб, консервы и прочая мелочь.

«Ну вот, – ликующе думал он, – я свободен!» И, скользнув за угол, неспешно зашагал прочь от родного дома. Сколько можно, в конце концов? Уже двенадцать, а он ещё нигде не бывал, если не считать прискучивших поездок в Артек, в Карловы Вары, в Армению, в Грузию, на Золотые Пески, в Прибалтику да случайных посещений Москвы, Киева, Одессы и Ленинграда. Жизнь, в сущности, прошла бесцветно. Вот так и состаришься, и нечего будет вспомнить. То ли дело Маринка, с которой познакомился в Артеке! Она со своим братом прошла на вёслах от Тобольска до самого Карского моря, купалась в семи реках, видела белые ночи, медведей, лосей (не в зоопарке – в тайге), спала у костров. Наслушавшись её восторженных рассказов, Димка решил, что проплывёт через те же реки, выкупается в Обской губе и, если удастся, подстрелит белого медведя.

- Если папа позволит, – кольнула тогда его Маринка.

Обидевшись, Димка даже не стал с ней прощаться. И вот: год прошёл, и тётя Паня собралась с Димкою в Кисловодск, а он накануне отъезда тихонечко улизнул. Теперь ищи ветра в поле.

- Далеко ли, Вадим Юрьевич? – некстати встретился шофёр, ехавший за отцом.

- На Чёртовы острова, – буркнул Димка, краснея от своего хвастовства.

- Далековато, – рассмеялся шофёр, кажется, Коля. Он недавно начал возить отца. Прежний, тоже Коля, ушёл в армию. С тем Димка дружил. Тот был застенчив и внимателен. Этот чем-то похож на Маринку: такой же рыжий, язвительный, с дерзкими зелёными глазами.

Но я там бывал... – добавил Коля без улыбки и включил скорость.

«Волга» фыркнула и чёрной кошкой юркнула за угол. Димка же двинулся по этой далеко ещё не разведанной земле в неизвестность. Или, если получится, на Чёртовы острова. Жаль, Коля не может составить компанию. Впрочем, лучше уходить одному. Вот только рюкзак тяжеловат. И на кой чёрт понабрал этих банок? Все путешественники добывали пищу в пути. Пусть там не будет сосьвинской селёдки, чёрной икры, кальмаров и всякой иной дребедени, зато в лесах полно дичи, в реках – рыбы. Спиннинг и ружья прихватил с собою не зря. Но рюкзак слишком тяжёл. Пожалуй, следует его разгрузить.