Она мало что знала о зомби, или как можно было назвать солдат армии Воскресителя… Для зомби они казались слишком умными, поэтому вряд ли их можно было считать настоящими зомби. Но в любом случае она сомневалась, что им нужно было спать. Так что если это и была чья-то спальня, то только Воскресителя. А это означало, что худшего укрытия представить себе было невозможно.
Она услышала голоса. Слоан проскользнула в другую комнату, которая, судя по длинному разболтанному столу и большому количеству окон, служила комнатой для совещаний. В комнате было более или менее светло, потому что окна были не полностью заколочены. И вообще-то…
Она была уверена, что сможет открыть одно из них.
Слоан подергала окно за ручку, проверяя, насколько свободно оно держится в раме. Окно болталось взад-вперед. Она оглянулась через плечо и замерла, прислушиваясь к голосам. Они становились все громче. Она разобрала несколько слов:
– Я пытался пришить его обратно, но…
– Черт, – прошептала она и подняла окно вверх так сильно, как только могла. Оно застряло в раме, и она высунула голову наружу. Она была на втором этаже. Достаточно высоко, чтобы, прыгнув, сломать ногу.
Она снова оглянулась через плечо. Она ничего не увидела, но голоса прекратились. Слоан ждала, затаив дыхание. Послышался звук, словно кто-то наступил ногой на старый пол. Скрип линолеума.
– Хорошо, – прошептала она себе. – Хорошо, хорошо, хорошо.
Она просунула ноги в окно и встала на оконную раму.
Затем, приготовившись к тому, что будет больно, Слоан прыгнула вниз.
Слоан даже не взглянула на свою правую лодыжку. Она даже не хотела знать, что с ней.
По лицу текли слезы. Она прикусила сжатый кулак и захромала так быстро, как только могла, придерживаясь за стену в переулке, чтобы не упасть. Ей оставалось пройти несколько метров, и придется отцепиться от стены и перенести весь свой вес на правую ногу.
Слоан остановилась, чтобы вытереть слезы. Она чувствовала себя так, словно кто-то постоянно вонзал нож в ее правую ногу, каждый раз попадая в новое место. Все ее мысли пульсировали в такт боли. Она оторвалась от угла и закричала.
Еще один шаг, сказала она себе, задыхаясь, но это было неправдой. Чтобы добраться до реки, где были перила, на которые можно было опереться рукой, нужно было сделать еще по крайней мере сотню шагов. Сквозь пелену слез она оглянулась, чтобы посмотреть, не приближаются ли какие-нибудь машины. Но никого не было.
Она сделала еще шаг. И еще один.
Так она подошла к реке, где, наконец, увидела приближающиеся огни автомобильных фар.
Из эссе
И он стоял там, наблюдая, как мои продукты рассыпаются по асфальту…
Лук скатывается в сточную канаву…
Разбилась бутылка молока и растеклась по трещинам на дороге…
…Так я увидела его впервые.
Разрушительный шторм Воскресителя начался, притяжение, измельчение, пережевывание материи, а вокруг него люди кричат, кричат, бегут.
Бегут, чтобы спасти себе жизнь.
Я упала, подвернув лодыжку. Одна из слабых в стаде, теперь уязвимая для нападения самого страшного хищника в мире, нашего будущего разрушителя мира, нашего дьявола во плоти. Моя смерть была неизбежна…
И вдруг.
Как сон…
Избранный шагает вперед. Золотые волосы блестят на солнце. На плече его знак Армии Мерцающих, дань уважения павшим товарищам, его убитым солдатам. На горле простой металлический браслет, его сифон, его меч. Между зубами зажат свисток, его щит. За его спиной выступает новая армия, восставшая из пепла погибших.
Наш защитник.
Избранный Дженетрикса.
Из эссе
В первый раз его фотографию я увидела на следующий день после нападения в Чикаго. Он сражался, творил сложную магию при помощи голоса, сотрясал окна, дребезжал дверьми, но он не победил и не проиграл. Он все еще был с нами, и мы были рады, но еще мы почувствовали разочарование. Оттого, что он не спас мир одним своим свистом.
Это значит, что нас ждет еще бо́льшая мука. Еще больше расколотых надвое улиц, еще больше матерей с каменными лицами, одиноко шатающихся детей, мужчин, сидящих на бордюре и глядящих в никуда. Еще больше зданий, разорванных сверхъестественным ветром, еще больше обломков, разорванных занавесок и разбитых окон. Еще больше всего этого. Больше потерь. Больше обладания меньшим.
Я увидела фотографию, где он стоял рядом со знаком «стоп»: золотые волосы, золотая цепочка на шее, золотая ленточка на шее, губы плотно сжаты, на щеках ямочки, пожимает руку мэру в знак приветствия.
И моей первой мыслью было: «Я думала, он будет повыше».
Прихрамывая, Слоан вышла на проезжую часть и начала размахивать руками. Такси с визгом остановилось, и она успела открыть дверцу раньше, чем водитель решил, что она не стоит таких хлопот.
Водитель, гладко выбритый бледный мужчина лет двадцати с небольшим, повернулся к ней и посмотрел прямо в глаза. Она положила ногу на спинку сиденья.
– Мээээм, – сказал он, широко раскрыв глаза. – Мээээм, с вами все…
