Если конкретнее: с 11 по 18 марта 1995 года я – добровольно и за плату – согласился на карибский круиз на семь ночей (7НК) на борту «MV Зенит»[147]-47255-тонного корабля, принадлежащего «Селебрити крузес инк.», одной из более чем двадцати круизных линий, ныне действующих в южной Флориде[148]. Судно и его удобства, насколько я теперь понимаю стандарты отрасли, совершенно первоклассные. Еда превосходная, сервис безупречный, экскурсии на берег и бортовая активность организованы вплоть до мельчайших деталей для максимальной стимуляции. Корабль такой чистый и белый, будто его прокипятили. Синий цвет западной части Карибского бассейна варьировался между оттенками пеленок и флуоресцентным; как и небо. Температура – утробного уровня. Как будто само солнце настроили для нашего комфорта. Численное соотношение команды к пассажирам – 1,2:2. В общем, люксовый круиз.
Не считая мелких вариаций для конкретных ниш, люксовый круиз 7НК, по сути, универсален. Все мегалинии предлагают один и тот же продукт. Этот продукт – не услуга и не набор услуг. Это даже не столько «приятное времяпрепровождение» (хотя быстро становится очевидным, что одна из главных обязанностей директора круиза и его персонала – убеждать всех вокруг, что они приятно проводят время). А скорее чувство. Но это все равно настоящий продукт – просто производится оно в тебе, это чувство: смесь релаксации и стимуляции, бесстрессового потакания капризам и разнузданного туризма – то особое скрещение сервильности и снисхождения, которое продается под видом разных вариаций глагола «баловать». Этот глагол решительно испещряет многочисленные брошюры мегалиний: «… как вас никогда не баловали», «… побалуйте себя в наших джакузи и саунах», «Позвольте нам побаловать вас», «Побалуйте себя теплыми багамскими зефирами».
Тот факт, что современные взрослые американцы также ассоциируют слово «баловать» с некоторыми другими потребительскими товарами[149], – не случайность, вряд ли; и мегалинии масс-маркета и их рекламщики помнят об этой коннотации. И у них есть уважительная причина повторять это слово и подчеркивать его.
Этот инцидент попал в чикагские новости. За несколько недель до моего люксового круиза шестнадцатилетний парень кувырнулся с верхней палубы мегакорабля компании, кажется, «Карнивал» или «Кристал», – самоубийство. По версии новостей, это была несчастная подростковая любовь, неудачный корабельный роман. По-моему, отчасти дело в другом – в том, чего не может осветить настоящий новостной сюжет.
В люксовом круизе масс-маркета есть что-то невыносимо грустное. Как и многое другое невыносимо грустное, это ощущение неуловимое и комплексное в своих причинах, но имеет простой эффект: на борту «Надира» – особенно ночью, когда прекращаются все спланированные развлечения, подбадривания и шум веселья, – я почувствовал отчаяние. Это слово – «отчаяние» – уже затасканное и опошленное, но это серьезное слово, и пользуюсь я им серьезно. Для меня его денотация – простой сплав: странное желание умереть в сочетании с сокрушительным ощущением своей крошечности и бесполезности, являющим себя в виде страха смерти. Может, это близко к тому, что зовут ангстом. Но все-таки не совсем оно. Это больше желание умереть, чтобы сбежать от невыносимого чувства, что ты крошечный, слабый, эгоистичный и, вне всяких сомнений, умрешь. Мне хотелось прыгнуть за борт.
