Теперь я пишу, сидя на оранжевом пластмассовом стуле на конце одного из бессчетных сцепленных рядов оранжевых пластиковых стульев на пирсе 21. Нас выгрузили и согнали мегафоном к большим стеклянным дверям, где еще две совершенно лишенные чувства юмора морские дамы раздали всем маленькие пластиковые карточки с номером. Мой номер – 7. Несколько человек рядом спрашивают у меня, «кто я», и я догадываюсь, что должен ответить «я 7». Карточки ни в коем случае не новые, а на моей в уголке остались рудиментарные спирали шоколадного отпечатка большого пальца.
Изнутри пирс 21 выглядит дирижабельным ангаром без дирижабля – высоким и очень гулким. По трем сторонам – стены с грязными окнами, по меньшей мере две с половиной тысячи оранжевых стульев – по двадцать пять в ряд, какое-то подобие киоска и туалеты с очень длинными очередями. Акустика брутальная и ужасно громкая. Снаружи начинается дождь, хотя в небе еще светит солнце. У некоторых расположившихся на рядах стульев такой вид, будто они здесь уже много дней: такой остекленевший зимовочный взгляд людей из заснеженных аэропортов.
Сейчас 11:32, а погрузка начнется в 14:00 и ни секундой раньше; объявление по громкой связи вежливо, но твердо заявляет о серьезности «Селебрити» в этом вопросе[164]. Женский голос по громкой связи звучит, как голос британской супермодели. Все вцепились в пронумерованные карточки, как в документы на Чекпойнте Чарли[165]. В массовом и нервном ожидании есть какое-то остров-эллисовское/пред-освенцимовское ощущение, но мне не хочется продолжать эту аналогию. Многие из ожидающих, несмотря на карибскую одежду, кажутся мне евреями, и мне становится стыдно, когда я ловлю себя на мысли, что могу определить еврейскость по внешности[166]. На оранжевых стульях на самом деле сидит где-то, наверно, две трети из общего числа людей. Предпосадочный дирижабельный ангар пирса 21 не так плох, как, скажем, Нью-Йоркский центральный вокзал в 17:15 по пятницам, но и мало напоминает царство бесстрессового балования, описанное в брошюре «Селебрити», которую сейчас не я один листаю с тоскливым видом. Многие также читают Fort Lauderdale Sentinel или таращатся на других с пустым взглядом пассажиров метро. Парень в футболке с надписью «Sandy Duncan's Eye»[167] что-то вырезает на пластмассе своего стула. Здесь довольно много пожилых людей, которые путешествуют с реально отчаянно пожилыми людьми – явно родителями пожилых людей. Несколько мужчин на разных рядах с каким-то военным профессионализмом производят походную сборку-разборку своих видеокамер. Хватает и пассажиров с внешностью WASP[168]. Многие из них – пары лет по двадцать – тридцать, явно молодожены, проводящие свой медовый месяц, судя по тому, как они складывают друг другу голову на плечо. Мужчинам после определенного возраста нужно просто запретить носить шорты, решил я: их ноги такие безволосые, что это даже жутко, кожа кажется оголенной и едва ли не плачет по волосам, особенно икры. Это практически единственное место на теле, где вообще-то даже хочется, чтобы у пожилых мужчин было больше волос. Не результат ли многолетнего ношения штанов и носков – это самое малоберцовое облысение? Смысл пронумерованных карточек, оказывается, в том, что надо ждать в этом дирижабельном ангаре пирса 21, пока не выкрикнут твой номер, и тогда отправляешься на погрузку «лотами»[169]. Т. е. номер означает не конкретно тебя, а целую подтолпу отдыхающих, в которую ты входишь. Некоторые ветераны 7НК поблизости говорят мне, что 7 – не лучший номер, и советуют устраиваться поудобнее. Где-то за большими серыми дверями и кипучими очередями в туалеты – пуповинный коридор, ведущий, как я полагаю, на сам «Надир», представший нам в южных окнах высокой белой стеной беспросветной белизны. В приблизительном центре ангара – длинный стол, где женщины из Steiner of London Inc. с кожей сливочного цвета в медицински-белой форме бесплатно накладывают макияж и проводят консультации о коже для ожидающих посадки женщин, настраиваясь качать деньги[170]. Дама и БОЛЬШОЙ ПАПОЧКА из Чикаго – на самом южном ряду ангара, играют в «Уно» с другой парой, оказавшейся их друзьями с круиза «Принсесс Аляска» 1993-го.
Теперь я пишу, как бы прислонившись задницей к западной стене ангара, сделанной из покрашенных в белый бетонных блоков, как стена бюджетного мотеля, и какой-то странно липкой. К этому моменту я разделся до брюк, футболки и галстука – галстук выглядит так, будто его постирали и выжали. Потение уже потеряло эффект новизны. «Селебрити крузес» посредством набитых битком публичных мест ожидания без кондиционеров и с неощутимой вентиляцией напоминают нам о том, что́ мы – среди прочего – оставляем позади. Сейчас 12:55. Хотя в брошюре сказано, что «Надир» отходит в 16:30 по восточному времени и что погрузиться можно в любое время с 14:00, здесь как будто уже собрались все тысяча триста семьдесят четыре пассажира «Надира» плюс, должно быть, немалое число родственников, провожающих и т. д.[171]
