Большое преимущество, когда пишешь какую-нибудь статью о своем опыте: в мрачные периоды вроде этого предпосадочного дирижабельного ангара можно отвлечься от ощущений этого опыта, как бы сфокусировавшись на моментах потенциального интереса для статьи. Как раз теперь я впервые вижу тринадцатилетнего мальчика в парике. Он предподростково развалился на стуле, закинув ноги на какую-то ротанговую корзину, пока с ним нон-стоп разговаривает – я уверен – его мама; он таращится в ту особенную даль, куда таращатся люди в местах массового публичного стазиса. Парик у него не из ужасных черных блестящих нелепых париков Говарда Коселла, но это не спасает: он странного оранжево-коричневого оттенка, а текстура – как у париков ведущих местных новостей: если встрепать волосы, парик сломается, а не встреплется. Многие из «Энглер корпорейшен» столпились в каком-то круглом неформальном совещании или собрании у стеклянных дверей пирса, издали напоминая игроков регби. Я решил, что идеальное описание оранжевого цвета стульев в ангаре – «оранжевый оттенок зала ожиданий». Несколько бизнесменов решительно разговаривают по мобильным, пока их жены сидят со стоическим видом. Около десятка подтвержденных наблюдений «Селестинских пророчеств» Дж. Редфилда. У акустики здесь кошмарное гулкое ощущение, как в самых концептуальных треках «Битлз». В киоске самая простая шоколадка стоит полтора доллара, а газировка – еще дороже. Очередь в мужской туалет вытягивается на северо-запад почти до столика Steiner of London. По округе носится без различимой цели пара работников пирса с планшетами. В толпе есть россыпь парней студенческого возраста – все со сложными прическами и уже в плавках. Маленький мальчик рядом со мной сидит в точно таком же головном уборе, что и я, – пожалуй, призна́юсь сразу, что это разноцветная кепка с Человеком-Пауком[172].
Я насчитываю больше десятка моделей фотоаппаратов только в небольшой области оранжевых стульев в пределах различимости модели фотоаппаратов. И это не считая видеокамер.
Дресс-код здесь варьируется от корпоративно-неформального до туристически-тропического. Боюсь, я самый потный и растрепанный человек в округе[173]. В запахе пирса 21 нет ничего даже отдаленно морского. Два представителя «Энглера», исключенные из корпоративного сбора, сидят бок о бок в конце ближайшего ряда, закинув правую ногу на левое колено и дрыгая лоферами в идеальном подсознательном синхроне. У каждого младенца в зоне слышимости, похоже, многообещающее будущее в профессиональной опере. А еще каждого младенца, которого несут или качают, несет или качает мать. Больше пятидесяти процентов сумочек и кошельков – плетеные/ротанговые. Почему-то кажется, что все присутствующие женщины – на журнальных диетах. Средний возраст здесь как минимум сорок пять.
Мимо пробегает работник пирса с огромным рулоном крепа. Последние пятнадцать минут трезвонит какая-то пожарная сигнализация, действующая на нервы и игнорируемая всеми, потому что ее вроде бы игнорировали британская красотка на громком оповещении и представители «Селебрити» с планшетами. Теперь же раздается то, что сперва кажется какой-то тубой из ада, – два пятисекундных гудка, от которых по рубашкам бежит рябь, а на лицах появляются гримасы. Оказывается, что это корабельный ревун парохода «Вестердам» от «Холланд Америка», объявляющий «провожающим-сойти-на-берег» в связи со скорым отправлением.
