Он смущенно улыбнулся и ответил, что женщинам, — существам, приверженным моде и сегодняшнему дню, — никогда не понять поэтичности развалин тысячелетней давности. Он отправится в путь с двумя товарищами по университету. Я обещал помочь ему и тут же выдал деньги на предварительные расходы, а про себя подумал: «Мне приходится расплачиваться за любовные похождения Эскобара, финансируя археологические экспедиции его сына; лучше бы мальчик погиб от проказы…» Когда эта мысль промелькнула у меня в голове, я почувствовал себя просто чудовищем и, схватив Иезекиила в объятия, хотел прижать его к сердцу, но сдержался. Я ласково взглянул на него, будто он и вправду был моим собственным сыном, а он в ответ посмотрел на меня благодарно и нежно.
Иезекиил не погиб от проказы, но и без нее в Старом и Новом Свете немало болезней. Одиннадцать месяцев спустя Иезекиил умер от брюшного тифа; похоронили его в окрестностях Иерусалима два товарища по университету, они же воздвигли на могиле каменную плиту с надписью на греческом языке из книги пророка Иезекииля; «Ты совершен был в путях твоих». Друзья его прислали мне оба текста — и греческий и латинский, — зарисовку могилы, отчет о расходах и оставшиеся деньги; я бы заплатил втрое больше, лишь бы никогда больше не видеть Иезекиила.
Проверив текст по Библии, я обнаружил, что он точен, но там оказалось продолжение: «Ты совершен был в путях твоих со дня сотворения твоего». Тогда я подумал: «Когда же был сотворен Иезекииль»? Ответа не последовало. Еще одна тайна прибавилась ко всем тайнам мира. Однако я пообедал с аппетитом и вечером отправился в театр.
Ты уже знаешь, читатель, что душа моя, как бы она ни была истерзана, не увяла, словно одинокий бледный цветок. Я жил в свое удовольствие и не ощущал недостатка в подругах, утешавших меня в потере любимой… Правда, это были мимолетные увлечения. Женщины быстро оставляли меня. Так лица, посетившие ретроспективную выставку, торопятся уйти, говоря, что они устали или что освещение изменилось. Только одна из посетительниц приезжала в карете с ливрейным лакеем. Остальные скромно приходили пешком, «calcante pede», а если лил дождь, я отправлялся на площадь за извозчиком и с церемониями и различными напутствиями усаживал их в экипаж.
— Ты взяла каталог?
— Взяла; до завтра.
— До завтра.
Но они больше не возвращались. Напрасно я ждал их у дверей, смотрел на часы, — никого. Тогда, если появлялась новая гостья, я брал ее под руку, вводил в дом, показывал ей пейзажи, исторические и жанровые картины, акварели, пастель, гуашь, но вскоре посетительнице становилось скучно, и она тоже уходила прочь с каталогом в руке…
Так почему же ни одна из прелестниц не изгладила из моего сердца первую любовь? Возможно, потому, что ни у одной из них не было глаз, похожих на морскую волну, манящих и лживых, как у цыганки? Но не в этом суть. Главное, нам осталось выяснить, была ли Капиту с улицы Матакавалос та же, что и на улице Глория, или она изменилась по какой-то случайности. Иисус, сын Сирахов, знай он о моих приступах ревности, ответил бы мне словами из Книги Премудрости (глава IX, стих I): «Не будь ревнив к жене сердца твоего и не подавай ей дурного урока против тебя самого». Но, по-моему, дело не в этом, и, наверное, читатель, ты согласишься со мной; если ты помнишь Капиту и девочкой и женщиной, тебе должно быть ясно, что одна была заключена в другой, словно орех в скорлупе.
Но как бы то ни было, бесспорно одно: кончилось тем, что моя первая любовь и лучший, самый любимый друг по воле судьбы соединились и обманули меня… Пусть земля будет им пухом! Перейдем к «Истории предместий».
Поэт Даниэл любил во Франсиске все — ее душу, ее красоту, юность, невинность и даже ее имя. Даже имя! По-моему, Даниэл совершенно прав. Надо оценивать это имя не по тому, насколько широко оно распространено, а по тому, как мелодичны и нежны три слога, столь гармонично слитые воедино, столь влекущие к любви.
Итак, Даниэл любил даже ее имя. В ней он обрел идеал семейного счастья, о котором мечтал, воображая свою жизнь, освященную брачными узами.
Любовь расцвела в обоих сердцах, как давно готовый раскрыться бутон. Казалось, она предначертана им в Книге Судеб. Они увидели друг друга и полюбили. Любовь, ими овладевшая, была тем глубоким, страстным чувством, которое заставляет поверить, будто души двух любящих явились в этот мир с предназначением жить друг для друга.
