Когда Даниэл увидел Франсиску впервые, она была воплощением той целомудренной, невинной красы, образцами коей в истории и литературе служат Руфь, Виргиния и Офелия; ее опрятность свидетельствовала и о чистоте духовной; в ясном, открытом взоре светилась ее душа; она была чувствительна, но не чрезмерно, скромна, но не напоказ, — одним словом, возлюбленная Даниэла обладала всеми теми достоинствами, которыми ничем не скованная природа радует взор и сердце поэта.
И если бы оба эти существа соединились, если бы с самого начала их все возраставшее чувство получило законную основу, то мир был бы восхищен этим совершенным долголетним союзом, не подверженным никаким бурям.
Но осуществиться этому браку было не суждено. Состояния их были не равны, слишком не равны — за Франсиской давали чуть ли не королевское приданое, а у Даниэла не было ничего, кроме души, таланта и добродетели, а это в брачных делах ничего не стоит.
Именно так сказал отец Франсиски, когда дочь поведала ему о своей любви, а потом она передала его слова Даниэлу. Ночь они провели в слезах. Конечно, мысль о том, чтобы бежать в пустыню и жить там вне общества, пришла в голову обоим, но ни он, ни она не высказали ее вслух, ибо сердца их были безгрешны.
Когда Даниэл пришел домой, в глазах его стояли слезы и сердце сжималось от горя. Так была утрачена его первая иллюзия — до сих пор ему сопутствовало убеждение, что в жизни все люди руководствуются только благородными чувствами и чистыми помыслами. Впервые он столкнулся с человеком практичным, с человеком — денежным мешком, с человечеством, какое оно есть. Дотоле Даниэл витал в облаках, жил мечтами, населенными химерами. Он и не предполагал, что такое настоящая жизнь. И дорого пришлось заплатить ему за это открытие.
Как же быть? Не надеясь, что свет примет его, он решил принести себя в жертву свету. Надо составить состояние, что ж, он найдет выход. И отправился к отцу Франсиски, сказал, что любит его дочь, что хочет соединиться с нею, что состояния у него нет, но он клянется, что через некоторое время сумеет разбогатеть. Пусть только старик согласится на помолвку.
Отец Франсиски, человек практичный, на это не пошел, он сказал, что если Франсиска будет еще не замужем, когда Даниэл разбогатеет и вновь объявится, он, отец, благословит их брак.
На этом они расстались.
Даниэл уехал в Минас-Жерайс.
Конечно, я должен был с самого начала сообщить, что и Даниэл, и Франсиска жили в Рио-де-Жанейро, и там родилась и окрепла их любовь.
Даниэл обратился к дальнему родственнику, поделился с ним своим горем и рассказал о своих намерениях. Родственник предложил ему отправиться вместе с ним в Минас-Жерайс и уверял, что в скором времени у Даниэла будет весьма приличное состояние, так, как в этом штате всем предоставляются редкостные, исключительные возможности сколотить капитал.
Они уехали. Родственник — чтобы поразвлечься, Даниэл — чтобы приобрести то последнее, чего ему не хватало для безмятежной жизни с Франсиской.
Даниэл распростился с Франсиской и с музой. И с той, и с другой было последнее свидание, была и шелковая лестница, и жаворонок, заставивший нашего Ромео покинуть свою Джульетту. Обе возлюбленные провожали юношу горькими слезами, но разлука, временная конечно, с ними была необходима, чтобы потом полнее насладиться счастьем, и поэт оставил их, как слишком обременительный в пути багаж.
Прошло шесть лет.
Даниэл, которому исполнилось уже двадцать пять, вернулся из Минас-Жерайс с вполне приличным капиталом и с планами на будущее, которые должны были еще более упрочить его положение.
Родственник его умер, оставив Даниэлу все свое имущество.
Последние два месяца перед возвращением он не получал от Франсиски писем, но, поскольку все эти годы переписка их была отнюдь не постоянной, он не придал этому значения и готовился преподнести невесте восхитительный сюрприз.
Если время, образ жизни, превратности судьбы охладили пылкую страсть Даниэла к музе, то чувства его к Франсиске ничуть не изменились. Любовь Даниэла была так же сильна, как в первые дни, она даже окрепла после всего, что ему пришлось вынести.
Однако, приехав в Рио-де-Жанейро, он решил не идти сразу к Франсиске, а сначала разузнать о ней, разведать, верна ли она ему, выяснить, достойна ли она его любви, которая выдержала испытание временем и разлукой и которой он принес в жертву дарованный ему богом талант.
Только он вошел в гостиницу, где собирался пожить первые дни, как встретил знакомого.
— Сезар! — окликнул он.
— Даниэл! — вскричал Сезар.
После первых объятий и бессвязных вопросов Сезар пригласил Даниэла на завтрак, который ему давали друзья в честь назначения на ответственную должность.
Даниэл принял приглашение, был представлен всем собравшимся, и скоро между сотрапезниками завязалась самая непринужденная болтовня.
Когда завтрак кончился и все разошлись, приятели остались одни и поднялись в номер к Даниэлу.
Сезар заговорил первый:
— Хоть сейчас, когда мы с тобой вдвоем, скажи, почему ты уехал из Рио и где пропадал все шесть лет?
— Я был в Минас-Жерайс.
