Франсиска чуть было не кинулась к нему, ей хотелось отнять его руки от лица, ободрить ласковым словом. Но чувство долга возобладало, она сумела сдержаться. Она и так слишком много сказала. Франсиска пылко любила Даниэла, и сейчас в ее душе с прежней силой оживала чистая юная любовь. Но она умела страдать молча, она не была рабой своих страстей настолько, чтобы забыть свой долг. А долг говорил ей, что теперь Даниэл — чужой для нее человек.
Даниэл встал.
— Прощайте! — сказал он.
— Прощайте! — прошептала Франсиска.
Даниэл медленной, неверной походкой направился к двери. Франсиска, собрав последние силы, провожала его взглядом.
На лестнице послышались шаги.
— Это мой муж, — сказала Франсиска, поднимаясь.
— Я скажу, что я — друг вашего отца и зашел навестить вас.
Открылась дверь, и вошел Сезар.
— А, вот и ты!
Даниэл обомлел — он собирал все свои душевные силы, чтобы произнести несколько слов в ответ на вполне естественный в таком случае вопрос мужа Франсиски, но он был уверен, что не знает его, и вдруг вместо незнакомого человека появился его старый друг. Даниэл и предположить не мог, что именно за него вышла Франсиска.
Сезар продолжал:
— Отлично! Не уходи, садись, передохни…
— У меня дела…
— Да брось ты!
Сезар отобрал у гостя шляпу и заставил сесть.
— Ты был раньше знаком с моей женой?
— Да, — ответил Даниэл, поколебавшись и взглядом спросив совета у Франсиски.
Она сказала:
— Сеньор Даниэл бывал у отца.
— Значит, ты знаешь моего ангела?
Даниэл не ответил.
Франсиска печально улыбнулась.
— Так вот, дорогой Даниэл, наш дом — твой дом. Учти, я говорю от всей души. Это твой дом, я ведь уверен, что наша дружба не ослабела. Да, знаешь ли, милая, — обратился Сезар к жене, — Даниэл уехал в Минас-Жерайс, чтобы…
— Это тайна, — перебил его Даниэл. Он все время опасался, что Сезар заговорит об этом, и боялся впечатления, которые его слова могли произвести на Франсиску.
— Тайна?
— Да.
— Ну что ж… Единственное, что могу сказать, ты вел себя как герой. Впрочем, этого и следовало ожидать, ты же поэт, у тебя всегда была склонность к возвышенным мыслям и благородным порывам. Дай бог тебе счастья!
Так и текла их беседа — Сезар, не зная ничего, был весел и приветлив; Даниэл, обуреваемый совсем иными чувствами, старался поддержать разговор с мужем Франсиски, чтобы не возбудить в нем подозрений и не нарушить семейный покой; Франсиска старалась говорить как можно меньше и почти все время молчала.
Когда минут через двадцать Даниэл собрался уходить, Сезар потребовал, чтобы тот бывал у них почаще. Делать нечего — Даниэл обещал.
И ушел.
Дорога в гостиницу оказалась для Даниэла via dolorosa[100]. Не связанный более правилами приличия, которые вынуждали его играть роль, ему самому неприятную, он полностью погрузился в свои мысли, думал о любви, о надеждах, о тяжких трудах и о том, как все печально кончилось, к чему привели все его усилия, оказавшиеся бесплодными.
Он шел, не отдавая себе в этом отчета, ничего не видя кругом себя, в Даниэле жило и действовало только подсознание, а ноги ступали машинально, неосознанно, сами по себе.
Я не сумею описать душевные муки, которые вскоре сломили Даниэла. И так понятно, что он тяжко страдал. Даниэл был способен на сильные чувства — и на великую любовь, и на великое горе. Он не вынес мучительного разочарования и серьезно занемог.
Две недели он находился между жизнью и смертью, врачи уже не надеялись на выздоровление, хотя применяли все средства для спасения больного. Десять дней он провел в бреду.
Среди немногих друзей, которых он успел разыскать и которые навещали его у одра болезни, самым преданным и заботливым был Сезар. Не одну ночь провел он у постели больного друга; а когда возвращался домой, Франсиска с интересом, которому легко можно было найти объяснение, спрашивала о Даниэле, на что Сезар с печалью отвечал:
— Ему все хуже. Боюсь, он…
Франсиска тут же под каким-нибудь предлогом выходила из комнаты и украдкой лила слезы.
Однажды ночью, когда Сезар исполнял роль сиделки, Даниэл, который все время бредил, лишь изредка впадая в забытье, вдруг произнес имя Франсиски.
Сезар сидел в другом конце комнаты и читал, чтобы не уснуть. Услышав «Франсиска», он повернулся к кровати. Даниэл жалобно повторял это имя. Какая Франсиска? Мысль Сезара заработала: он вспомнил визит Даниэла и замешательство их обоих при его появлении. Все это родило в Сезаре подозрения. Он отложил книгу и подошел к постели.
Даниэл по-прежнему бредил, он сказал еще несколько фраз, в которых проскользнули некоторые подробности — и Сезар уже больше не сомневался, он был уверен в том, что Франсиску и Даниэла связывали какие-то узы.
Как раз в эту ночь Даниэл перестал бредить. Утром, когда Сезар ушел домой, больной еще спал.
Франсиска не спала всю ночь. Не смыкая глаз, молилась она у распятия за здравие Даниэла.
Сезар явился домой мрачный, насупленный. На обычный вопрос жены он ответил, что больному лучше, но слова его звучали так холодно, что бедная женщина испугалась.
И он ушел к себе.
