Однако встречаются и цветные офицеры, не очень темнокожие, например прапорщик из отряда снайперов-охотников, таких офицеров достаточно, чтобы их можно было ставить в пример, не подчеркивая цвета кожи; я видел их там, на новогоднем ужине, или здесь, в полумраке церкви, который кажется еще гуще от горящих свечей и моих непролитых слез, испаряющихся, точно роса, я уже ничего не вижу. Запах в церкви смешивается с благородными запахами цивилизации и яркими красками новогоднего праздника. Атташе по культуре из посольства, несколько ошарашенный, может подтвердить: да, это правда, цветные в офицерском клубе были — и написать великолепную докладную записку об успехах этносоциологии на осалазаренных португалоязычных территориях.
Слесарь Брито, ты убил во мне веру в справедливость, вот в чем состоит истинная правда, но твои слова постоянно звучат у меня в ушах, хотя я и не здороваюсь с тобой в церкви, где мы оба с тобой сегодня присутствуем:
— Куропатка — птица очень точно настроенная!..
Первый полученный от тебя урок: я узнаю, что культура — это не то, что я изучаю по учебникам, или не совсем то, или совсем не то. Иначе как мог бы ты, почти неграмотный человек, которому я правлю сочинения и помогаю решать задачи по арифметике, употребить одно из наиболее многозначных прилагательных, какие только может породить хорошо усвоенная культура?! Я бы сказал (и словарь тоже): птица красивая, умная, плутоватая. А назвать ее «очень точно настроенной», ведь это скорее относится к музыкальному инструменту, токарному или фрезерному станку, смог один лишь ты. А это ведь так и есть — траектория полета куропатки абсолютно точная, без единого миллиметра отклонения, вот уж поистине хорошо настроенный инструмент.
Мне четырнадцать лет, ты еще не потерял свой глаз и с десяти лет величаешь меня сеньором, тебе невдомек, что твоя культура куда ближе к истинной культуре, чем моя:
— Классовая борьба! Я рабочий!
Второй усвоенный мной урок, позднее пересмотренный; только быть — этого еще недостаточно, надо каждый день, каждый час желать, чтобы ты был, чтобы мы все были. Быть — относится к прошлому, оно кончается, пускай ты еще существуешь. Как ты тогда сказал: «Всякая река начинается с родника». Вот именно, классовая борьба — это борьба между эксплуатируемыми и эксплуататорами, а существование в Анголе двух рас, черной и белой, все смешало в твоем сознании. И это совсем не просто. То есть это просто на бумаге, когда мысль высказана и стала общепризнанным, не вызывающим сомнений фактом. Но существуют не только общепризнанные истины, есть еще незначительные на первый взгляд отклонения, крошечные, можно сказать — карманные, событьица, случающиеся ежедневно, они-то и опровергают общепризнанные истины, отрицают их. И наверное, всегда будут отрицать?
— Всякая река начинается с родника.
Искать и находить родники, истоки — вот в чем задача. Проще и удобней изучать реку, находящуюся перед глазами: она протекает поблизости, в ней мы купаемся. Однако, чтобы подчинить ее своей воле, надо хорошенько ее узнать. И слесарь Брито заключает уже менее популярным и более научным языком:
— Если экономические условия жизни одинаковы, расовые предрассудки рассеются как дым!
Третий урок, преподанный мне, может быть, вопреки твоему желанию, я получил, когда ты убил одетого в белое чернокожего юношу, которого мать укрыла саваном многовекового крика ангольских женщин и своими слезами, — это был урок лжи! Полководцы, завоевывавшие новые государства и осваивавшие новые земли, давно исчезли с лица земли — образ мыслей, психология тех времен сохранились. Только действительно ли они исчезли? «Всякая река начинается с родника» — надо пройти всю реку по течению, с самого начала до устья. Коко скажет мне на площади с уродливым памятником, пытаясь опровергнуть точку зрения Пайзиньо — Пайзиньо или Маниньо? — «Тогдашняя психология была обусловлена особенностями эпохи». И еще подчеркнет интонацией слово «психология», и все же эта фраза ничего не прояснит, скорее она будет напоминать извинение.
И Маниньо — Маниньо или Пайзиньо? — возразит ему:
— Эпоха давно уже отошла в прошлое, а психология осталась! Так дальше не может продолжаться, дружище Коко, вечно роющийся в старинных документах! Не может и не должно продолжаться!
