— Да, конечно, теперь уже слишком поздно! Теперь долговязый его обнаружил. — Он бросает камень. Нет, просто взбеситься можно! — Да чего вы все сгрудились, словно стадо баранов? — Все равно! Теперь ему не убежать! — Наконец-то, наконец, слава Богу! Ура! Он его настиг! — Бей его, вали на землю! — Стойте! Да что же это? Конрад потерял шлем! — А тот, другой, катается по земле! — Нет, честное слово, невозможно смотреть! Господи, да он опять дал подлецу убежать! Баста, хватит! Дурацкая история!
— Ну, что я говорил? — рокотал вахмистр. — Прав я был или нет?
И сердитые, будто их кто-то обманул, все опять принялись пить, шумно чокаясь, чтобы забыть пережитое.
Одна только Катри застыла на месте, следя за происходящим. Через некоторое время она заметила:
— Мне что-то не нравится.
— Почему? В чем дело? Да он возвращается! Он уже на дороге.
— Да, но держится как-то странно.
— Вы же сами сказали, что его что-то постоянно тревожит.
— Нет, дело не в этом. Только бы он не получил серьезного ранения или чего-то в этом роде.
— Как бы не так! В танцевальном зале у него для этого было больше возможностей. Сильный Конрад Ребер и вдруг серьезное ранение! Притом от одного-единственного драчуна! Да еще от такого! Ну ладно, он сам обо всем расскажет. Глядите, он уже возле дома!
В этот миг Анна выглянула из столовой, бросила один взгляд на Катри, а другой на брата, побледнела и мгновенно выпрыгнула из окна.
— Конрад! Что с тобой? — запричитала она, обнимая брата. — Скажи, скажи мне! — И оттолкнула подбежавшую Катри.
Губы Конрада дрожали.
— Я получил ножевую рану, — прошептал он.
У Анны вырвался душераздирающий крик, напугавший всех присутствующих. Только музыканты продолжали пиликать.
Конрад заговорил снова:
— Я потерял шлем. Он лежит под орехом. Шлем я взял у Лёйтольфа. Сейчас я не могу есть, у меня нет аппетита. Где же мать? Я ведь не знал, что она была душевнобольной. Скажи ей об этом. Отец — чудовище, бессердечный, дикий зверь — вот кто он. Принесите же шлем, он не мой, он принадлежит Лёйтольфу. К сожалению, я не смог его поднять.
— Господин Ребер! — со слезами в голосе сказала Катри. Он обернулся к ней, но его смятенный взгляд бродил по ее лицу, будто по какому-то незнакомому предмету. И Катри, которую опять оттолкнула Анна, отошла в сторонку, к стене, устыженная, униженная, оскорбленная.
А тем временем сбежались возмущенные люди, за ними, запыхавшись, подбежал доктор.
— Где? — спросил он, ощупывая тело Конрада. И, обернувшись назад, приказал: — Прекратить музыку.
— Прекратить музыку! — повторило многократное эхо.
— Почему прекратить? — тихо спросил Конрад. — Почему вообще здесь так много людей? Почему все они уставились на меня? Чего им от меня надо? Пусть доктор уйдет, он причиняет мне боль. Анна, пойдем вместе домой, я не хочу быть один.
Произнеся эти слова, он мертвенно побледнел, а потом, выскользнув из рук доктора, рухнул на колени, будто поленница в жарком костре, и вытянулся на земле.
Анна бросилась к нему, непрестанно повторяла его имя, называла самыми нежными, ласковыми именами, лепеча, воркуя, напевая, исторгая все звуки, на какие был способен голос, призывая всеми заветными уголками сердца.
Народ благоговейно умолк, внимая этой ужасной мелодии.
А доктор упал на колени, выхватил из сумки инструменты, разложил на земле, внимательно пощупал пульс — сначала у запястья, потом, отстранив Анну, у сердца. Постепенно лицо его принимало озабоченное выражение. Наконец он медленно встал, пряча инструменты. И поскольку все смотрели ему в рот, ожидая ответа, он тихо пробормотал, говоря как бы самому себе:
— Тут уже, пожалуй, ничем не поможешь…
Анна услышала эти слова и все поняла. Лицо ее вмиг поблекло, она беззвучно опустилась на землю. Но, прежде чем кто-нибудь успел ее поддержать, она снова вскочила, обратив погасший взгляд в сторону дома:
— Ну, теперь вы довольны? — закричала она, словно хотела, чтобы звук проник сквозь стены. — Теперь он вас уже не огорчит! Теперь не даст ни малейшего повода для жалоб! Теперь он уже не будет слишком благородным! Не будет всезнайкой, не станет смеяться в неподходящее время, ваш многократно обруганный Конрад, бедный, бедный Конрад! — И опять упала на мертвое тело.
По толпе собравшихся пронеслось одно-единственное слово: «Мертв». Шепотом в передних рядах, приглушенными голосами в задних, с возмущенными и протестующими криками недоверия по сторонам.
— Что? Где? Кто? Хозяин «Павлинов»? — Да не старик, а молодой хозяин, лейтенант Конрад. — Да неужели? Этого не может быть! — Нет, просто бессмыслица какая-то!
Вдоль террасы стояли сбежавшиеся люди. Кельнерши в первых рядах тихо плакали, закрыв лицо руками, словно хотели заслониться и не видеть ужасной правды.
— Нет, этого быть не может! Как же так? — Никогда бы не видеть такого! Бедный хозяин! Он был такой добрый, такой душевный! Господи Иисусе! Не дай Бог увидеть такое отцу и матери!
Стоя у стены, Катри с покрасневшим лицом отрешенно смотрела в пустоту. Губы ее дрожали.
— Самый лучший, честный, благородный человек на всем белом свете, а убит последним подлецом!
