И в заключение о том, чем нужно руководствоваться в наших отношениях со всеми без исключения иностранными державами, — о сдержанности. Давайте с вежливой сдержанностью поблагодарим великие державы за то, что они позволили нам избежать кровавой мясорубки. Давайте с подобающей скромностью воздадим должное смертельно раненной Европе. Давайте, наконец, с подобающей скромностью извинимся. «Извинимся? За что?» Кто хоть однажды стоял у постели больного, тот поймет за что. Чуткий человек испытывает потребность извиниться за то, что находится в добром здравии, в то время как другие страдают. Только не допускать чувства превосходства! Никаких поучений! Вполне естественно, что мы, находясь в стороне от схватки, многое видим яснее, о многом судим точнее, чем те, кто охвачен пылом борьбы. Но это преимущество позиции, а не превосходство духа. Говоря по правде, серьезный подход к этим ужасным событиям должен был бы установиться сам собой, страстные, необдуманные речи тут совершенно ни к чему. Неприятно читать, когда какая-нибудь захолустная газетенка, пользуясь преимуществом нашей неприкосновенности, в грубом, вульгарном стиле, будто речь идет об идиллических выборах в местные советы, обрушивается на европейские государства с оскорбительными нападками. Пытаясь усмирить крикунов, цензура делает полезное дело. Нам никак не пристало давать волю громкому ликованию или насмешке. Насмешка — проявление грубости нравов, она даже в войсках почти не наблюдается. Насмешка может быть оправдана только яростью. Это оправдание не про нас. Ликование по случаю победных реляций могут позволить себе только соплеменники победителя, это как разрядка после мучительного напряжения чувств. Мы в разрядке не нуждаемся. Насмешка и ликование — самые громкие проявления пристрастия и уже потому недопустимы на нейтральной почве. Сверх того, они сеют раздор. Если двое слышат сообщение о победе и один радуется по этому поводу, а другой печалится, то тот, который печалится, испытывает искреннюю и глубокую ненависть к тому, кто радуется. Я долгое время считал, что насмешка — худшее, что может быть. Но есть нечто похуже: язвительно хихикающее злорадство, которое слышится иногда в ядовитых редакционных репликах и восклицаниях. Есть тяжелые вздохи и молитвы, произнесенные как бы на одном дыхании. Здесь же мы имеем дело с громкой отрыжкой. Частые издевательства над ложными сообщениями с фронта тоже не лишены заносчивости. Кто лжет в сообщениях с фронта? Не тот или иной народ, а побежденный в данном сражении. Победителю легко говорить правду. От побежденного же по справедливости нельзя требовать, чтобы он громогласно объявил о своем поражении. Это выше человеческих сил. Мы, насмешники, тоже на это вряд ли способны.
И раз уж мы повели речь о сдержанности, позволю себе еще одну робкую просьбу: давайте как можно тише излагать патриотические фантазии об образцовой миссии Швейцарии. Прежде чем стать образцом для других народов, не мешало бы образцово решить свои собственные проблемы. Мне, однако, кажется, что последний экзамен на единство мы выдержали далеко не блестяще.
Дамы и господа, следуя законам логики, встать на правильную точку зрения не так уж и трудно. Да, но только в воображении! Мало, однако, прийти к этой точке зрения логическим путем, надо найти для этого силы в своем сердце. Как вы поступаете, когда мимо проходит похоронная процессия? Снимаете шляпу. Что вы чувствуете, сидя в зрительном зале на представлении трагедии? Потрясение и благоговение. И как ведете себя при этом? Тихо, серьезно, погрузившись в смиренную задумчивость. Этому не надо учиться, не правда ли? И вот благоволением судьбы нам выпало присутствовать в зрительном зале на представлении ужасной трагедии, разыгрываемой сейчас в Европе. На сцене царит печаль, за сценой льется кровь. Куда бы ни прислушались вы сердцем своим, направо ли, налево, — повсюду слышны горестные стенания, и эти стенания на языках всех народов звучат одинаково. Так давайте же перед лицом неисчислимых страданий, обрушившихся на народы, исполнимся в сердцах своих состраданием, а в душах — благоговением. И не забудем снять шляпу.
Вот тогда мы встанем на правильную, нейтральную, истинно швейцарскую точку зрения.
