— Тот, у кого слабое зрение, пусть сколько угодно жмурится, — гневно воскликнула Катри, — а я настаиваю лишь на том, что мне доподлинно известно. Наш Ганс смотрит мне точнехонько на пробор. Зная это, вы сами можете прикинуть его рост, если обучены счету.
— Или измерить? — предложил Конрад.
— Как вам будет угодно.
Оба полушутя-полусерьезно с вызовом поднялись на цыпочки.
— Не так, — вмешалась Жозефина. — Надо по-настоящему, спиной к спине, как полагается. — И она дерзко поворотила обоих, приблизила к стене и столкнула друг с другом спинами. — Быстро сюда. Табуретку, линейку и карандаш! — приказала она. — Живее!
Только Анна прервала игру.
— Пошли есть суп, — напомнила она певучим, приглашающим тоном, глядя на пару по-матерински, сверху вниз.
— Пошли есть суп! — весело повторили девушки, передразнивая напевную интонацию Анны. И молодежь стайкой устремилась к столу для прислуги, а вместе со всеми и Катри, чему Конрад немало удивился, как будто в этом было нечто неподобающее.
Он задумался. Может быть, отважиться и от своего имени пригласить ее за семейный стол?
Но она уже торжественно расстелила на коленях салфетку и, развеселившись по поводу его удивления, издалека смеялась ему.
— Мне и здесь великолепно сидится, — заявила она.
В то время как Конрад нерешительно приближался к своему месту, ему достался тычок под ребра, притом весьма чувствительный.
— А со мной, — пролаял астматический голос, — со мной-то, что же, уже и не здороваются, так, что ли? Нас, стало быть, уже и не замечают? Конечно, я не кельнерша, не могу похвастаться гладкой мордашкой. Я всего лишь старая Урсула или «тетя-ведьма», как ты меня окрестил в былые времена, помнишь? Когда ты решил, что после моих приездов всегда бывают несчастья. А ведь ты сам всякий раз устраивал какую-нибудь очередную глупость и за то получал розги. Один раз забрался на крышу и испортил черепицу, в другой раз изукрасил себе физиономию, а в третий выпустил лошадей в сад Хайни и так далее — всего не перечесть. Так уж люди устроены: натворят глупостей, а потом расхлебывают кашу, которую сами же и заварили…
— Здравствуй, тетушка! — остановил Конрад этот словесный поток. — Вообще-то я сегодня уже имел удовольствие приветствовать тебя, впрочем, издали. Мое почтение! Тебе надо отдать должное: ты храбрая, тетушка, ни дать ни взять — святой Георгий. Неужели никого пока не выгнала из дома? А что скажешь насчет бедной тетушки-изюмины?
Тетушка-ведьма бросила в сторону тетушки-изюмины злой взгляд, клацнув челюстью, будто такса, проглотившая крысу.
— В доме может править кто-то один, а не двое сразу, — протрубила она.
Конрад отвесил ей отменно учтивый поклон.
— Верноподданнейше слушаюсь единовластную повелительницу дома. — Потом снова подал тетушке руку в знак приветствия.
Однако тетушка жеманно отдернула руки и ретировалась.
— Ты вовсе не обязан, ежели не хочешь. Я тебя не принуждаю.
— А я тебя тоже, — ответил он, не обращая внимания на тетушкину ретираду, и уселся за стол. — Анна! А мать появится за обедом?
— Думаю, что да, но попозже. Она как раз одевается.
— А ты? Ты что, не будешь обедать с нами?
— Нет, я буду подавать отцу.
— О горе! — простонал Конрад.
Горячий суп благотворно подействовал на все общество и развязал языки.
— Откуда все эти великолепные букеты лиловых цветов? — спросил Конрад, обращаясь к тетушке. Он извлек цветок из букета и понюхал.
В ответ ни слова.
— Суп — что надо! — сказал он спустя какое-то время. — Низкий поклон тому, кто его приготовил.
Тетушка искоса злобно взглянула на него и что-то пробормотала себе под нос. Наконец она удостоила племянника ответом:
— Скажи, если бы ты знал, что суп варила я, то уж наверняка счел бы его невкусным?
Немного выждав, Конрад сделал третью попытку заговорить:
— Какая сегодня великолепная погода, на небе ни облачка.
— Да, погода была бы подходящей, — пробурчала тетушка, — если бы и люди были такими, как полагается.
