— Ого… — только и сказал Хосино. Полез в карман за «Мальборо», прикурил от зажигалки. — Знаешь, что мне дед говорил? «Твое слабое место в том, что ты, не подумав хорошенько, связываешься с незнакомыми людьми». Точно, у меня с детства такой характер. Горбатого могила исправит. Ну и плевать. Все равно уже ничего не сделаешь. На Сикоку я притащился, камень добыл. И теперь взять и уехать? Нет уж. Опасно? Будем иметь в виду и постараемся этот камушек расколоть. Посмотрим, что получится. Может, на старости лет будет чего веселенького внукам рассказать.
— Хосино-сан, у меня просьба.
— Чего такое?
— Не могли бы вы приподнять камень?
— Конечно. О чем разговор.
— А то он что-то такой тяжелый стал.
— Я, понятное дело, не Арнольд Шварценеггер, но силенка вроде есть. В армии второе место в части по армрестлингу занял. И потом — ты же мне спину вылечил.
Хосино встал, обхватил камень обеими руками и попробовал приподнять, но не смог даже оторвать его от пола.
— Ого! И правда — с места не сдвинешь, — обескураженно вымолвил он. — Как же я его донес-то? Будто гвоздями к полу приколотили.
— Он же от входа. Важная вещь. Так просто не поддастся. А иначе нельзя.
В это мгновение небо один за другим располосовали причудливые серебристые зигзаги, от громовых раскатов земля заходила под ногами. «Прямо крышку с адского котла сорвало», — мелькнуло в голове у Хосино. Напоследок молния ударила еще раз, совсем рядом — и сразу стало тихо. Тишина заполнила собой все, даже стало трудно дышать. Напитавшийся сыростью воздух замер, будто заинтригованный, будто его охватили смутные подозрения. Казалось, несметное множество ушей самых разных размеров плавает в воздухе, внимательно прислушиваясь к Накате и Хосино. Оба замерли, ни слова не говоря, в навалившихся средь бела дня сумерках. Немного погодя, будто вспомнив о своих обязанностях, налетел порыв ветра и горстями расшвырял крупные капли дождя по оконному стеклу. Опять заговорил гром, но уже без прежнего ожесточения. Гроза покидала город.
Хосино поднял голову и оглядел комнату. Она показалась ему какой-то странной — равнодушно-отстраненной. Четыре бесстрастные, ставшие еще более невыразительными стены. Оставленная в пепельнице сигарета догорела, превратившись в цилиндрик пепла. Парень сглотнул, прогоняя давящую на уши тишину.
— Эй… Наката-сан!
— Да, Хосино-сан?
— Что-то у меня такое чувство… как плохой сон приснился.
— Получается, мы оба одинаковый сон видели.
— Вот-вот, — будто смиряясь с неизбежным, сказал парень и почесал мочку уха. — Дело ясное. Кунжут добавим, будет суп. Все нормально.
Хосино снова поднялся, намереваясь все-таки справиться с камнем. Сделал глубокий вдох, задержал дыхание, собрался и, крякнув, приподнял камень. Правда, всего на несколько сантиметров.
— Есть чуть-чуть, — заметил Наката.
— Теперь ясно, что гвоздями не прибит. Хотя толку от этого мало, наверное.
— Да, его перевернуть надо.
— Как блин, что ли?
— Ага, — кивнул Наката. — Блины Наката любит.
— Задание понял. Чертов блин! Попробуем еще разок. Может, и сладим. Возьмемся аккуратненько…
Хосино зажмурился, сосредотачиваясь. Сконцентрировал все силы, какие у него были, поднатужился. «Вот, сейчас», — подумал он. Сейчас все решится. Если не сейчас — другого раза не будет.
Хосино взялся за камень обеими руками, схватился поудобнее, набрал полную грудь воздуха и с утробным криком рванул камень вверх. Поднял, наклонил на сорок пять градусов. Это был предел. Но каким-то чудом парень удержал камень в таком положении. Не выпуская его из рук, выдохнул — и все тело захрустело и налилось болью, от которой, казалось, кричала каждая косточка, каждый мускул и нерв. Однако бросать камень было нельзя. Снова глубоко вдохнув, Хосино издал боевой клич, но сам его не услышал и не понял, что означает этот вопль. Он стоял с закрытыми глазами, наполняясь откуда-то взявшейся силой, пришедшей из-за пределов возможностей. Силой, которой у него никогда не было и быть не могло. Мозг жадно требовал кислорода — в голове мелькнула ослепительно белая вспышка, точно вылетели предохранители; нервы плавились, растворялись. Он ничего не видел и не слышал. Лишился способности думать. Не хватало воздуха. Но несмотря ни на что Хосино каким-то немыслимым усилием сантиметр за сантиметром приподнимал свою ношу и наконец с еще одним громким криком перевернул ее. Пройдя точку равновесия, камень уступил и опрокинулся под собственной тяжестью. Финал увенчал страшный грохот, от которого задрожали стены. Похоже, ходуном заходило все здание.
Не удержавшись, Хосино грохнулся на спину. Лежал на татами и жадно хватал ртом воздух. В голове пульсировала и закручивалась масса какой-то мягкой грязи. «Второй раз мне такого веса не взять», — подумал парень. (Потом выяснилось, что его прогноз оказался чересчур оптимистичным. Но тогда он этого знать не мог.)
— Хосино-сан?
— Чего тебе?
— Спасибо. Теперь вход открыт.
— Эй, отец! Наката-сан!
— Что такое?
Лежа на спине, не открывая глаз, Хосино снова набрал в легкие побольше воздуха и заметил:
— Была бы полная жопа, если б не открылся.
