За окном, похоже, снова пошел дождь. Очень тихий. Совсем неслышный из-за журчания реки — лишь едва повлажневший воздух подсказал.
И тут Хайде почудилось, будто в тесном гостиничном номере происходит нечто невероятное, противоестественное, небывалое. Нечто вроде бреда наяву. В неподвижном воздухе вдруг запахло Смертью. Разложившейся плотью. Но это, конечно, ему только почудилось. Пока еще здесь все живы.
— Ты, наверно, вернешься в свой университет, — тихо сказал Мидорикава. — Обратно в реальную жизнь. Живи ею на полную катушку. Какой бы скучной и никчемной ни казалась, она стоит того, чтобы жить. Уверяю тебя. Безо всякой иронии. Просто лично для меня она тяжела, и я не могу с нею справиться. Такая вот слабость во мне с рождения. Заползаю, как умирающая кошка, в тихое и темное место и жду своего часа. Ну и ладно, тоже неплохо. А ты не такой. У тебя есть сила, чтобы вынести эту тяжесть. Чтобы сплетать из нитей логики ценность
— На этом история заканчивается, — объявил Хайда-младший. — Через два дня после этого разговора, когда отец отлучился куда-то по делам, Мидорикава ушел из гостиницы. Так же, как и появился, — с сумкой через плечо, спустился на три километра по горной дороге до автобусной остановки и уехал. Куда — не сообщил. Просто заплатил за последние сутки постоя и сгинул. Отцу передать ничего не просил. Оставил после себя только стопку дочитанных детективов. Вскоре после этого отец вернулся в Токио. Восстановился в вузе, продолжил учебу. Повлияла ли встреча с Мидорикавой на его решение закончить странствия, сказать не могу. Но из того, как он об этом рассказывал, очевидно, что эта история запала ему в душу, и очень глубоко.
Хайда устроился поудобней на диване и длинными пальцами почесал лодыжку.
— Вернувшись в Токио, отец попытался найти джазового пианиста по фамилии Мидорикава. Но не нашел. А возможно, фамилия та была вымышленной. В общем, помер ли тот пианист месяц спустя или нет, так до сих пор и неизвестно.
— Но твой отец пока жив, так? — уточнил Цкуру.
Хайда кивнул.
— Да, жив-здоров…
— И что же, поверил он в историю Мидорикавы? Или, наоборот, решил, что это мастерски сочиненная небылица?
— Да кто ж его знает… Видимо, когда он ее слушал, для него не стоял вопрос, верить или нет. Скорее, он проглотил ее как некую удивительную притчу. Точно удав — сначала запихнет в себя добычу, а потом не спеша переваривает.
И Хайда глубоко вздохнул.
— Ну вот, совсем уже носом клюю… Может, поспим?
Стрелки часов перевалили далеко за полночь. Цкуру отправился в спальню, а Хайда постелил себе на диване и выключил в гостиной свет. Переодевшись в пижаму, Цкуру забрался под одеяло — и вдруг услыхал мелодичное журчание речки Таникавы. Но это, конечно, ему только послышалось. Центральный Токио, откуда здесь реки.
Вскоре Цкуру уже спал как убитый.
А в эту ночь произошло сразу несколько странных событий.
Цкуру пригласил Сару Кимото на ужин по электронной почте. С их прошлой встречи в баре на Эбису прошло уже пять дней. Ответ пришел аж из Сингапура. В Японию она вернется через два дня. А на третий день будет суббота, и у нее как раз свободный вечер. «Было бы очень кстати. У меня тоже есть что с тобой обсудить», — писала она.
Есть что обсудить? О чем она, Цкуру понятия не имел. Но от мысли о встрече с Сарой на душе посветлело, и он вновь ощутил, как сильно эта женщина притягивает его. Теперь, после нескольких дней разлуки, ему стало казаться, будто он теряет нечто очень важное, а в груди засела тупая боль. Ничего подобного он не переживал уже очень давно.
А два дня спустя, несмотря на субботу, он совершенно замотался на службе.
В проекте, который он разработал для одной из частных линий метро, вдруг обнаружились несовпадения разных типов вагонных шасси, что угрожало безопасности пассажиров (и почему нельзя было прислать такие важные данные раньше?), и Цкуру пришлось срочно решать, как переоснастить платформы сразу на нескольких станциях. Засидеться пришлось почти до сумерек[225], но он приналег, чтобы все успеть и к вечеру освободиться. Как был, в деловом костюме, он поехал встречаться с Сарой на Аояму. В вагоне метро глубоко уснул и чуть не проспал пересадку на Акасака-Мицукэ.
— Похоже, ты очень устал, — сказала Сара, взглянув на него.
Цкуру наскоро объяснил ей, чем в последнее время занят.
— Хотел принять дома душ и переодеться, но не успел, — признался он.
Сара достала из фирменного пакета красиво упакованную коробочку, плоскую и длинную, и протянула ему.
— Это тебе от меня, — сказала она.
Цкуру открыл. Внутри оказался галстук. Благородно-голубой, из чистого шелка. «Ив Сен-Лоран».
— Увидела в дьюти-фри в Сингапуре. Мне показалось, тебе будет очень к лицу.
— Спасибо. Отличный галстук.
— Хотя, конечно, некоторые думают, если галстуки дарит — значит, не любит…
— Я так не думаю, — успокоил ее Цкуру. — Мне и в голову бы не пришло специально пойти и купить себе галстук. А тут мне его даришь ты, да еще и такой элегантный. Отличный выбор!
