— Да нет… Скорей уж, он хладнокровный исследователь. Соображает быстро, копает глубоко, когда нужно — даже красноречив. Только внешне старается всего этого не показывать. Может, немного странно звучит, но постоянно как бы отступает на шаг, чтобы продумать дальнейшие действия. Трудно представить, чтобы он громким голосом чему-то учил людей или на что-нибудь вдохновлял.
— Но люди меняются, — заметила Сара.
— Да, конечно, — согласился Цкуру. — Иногда люди меняются. Как бы часто и откровенно я с ним ни общался, возможно, самое важное друг о друге мы так и не узнали.
Сара долго смотрела на него. И наконец сказала:
— Так или иначе, оба сейчас живут и работают в Нагое. Что один, что другой из родного города никогда надолго не уезжали. Где учились, там и остались. Прямо как в «Затерянном мире» у Конана Дойла… Неужели Нагоя и правда такое уютное место?
На это Цкуру ничего внятного ответить не смог. Странно, только и подумал он. Повернись в его жизни все немного не так, он бы и сам до сих пор жил в Нагое. Безвылазно — и безо всяких сомнений.
На этом Сара свой рассказ прервала. Спрятала распечатанные страницы в конверт, положила на стол, отпила воды. И не вполне окрепшим голосом продолжала:
— Если же говорить о четвертой, Белой, то… у Юдзуки Сиранэ, к сожалению, адреса больше нет.
— Адреса… нет? — машинально пробормотал Цкуру.
Ну и выраженьице, подумал он. «Адрес неизвестен» — еще понятно. Но «адреса нет»? Что это может значить? Может, скрывается или пропала без вести? Но не могла же она стать бродягой…
— Мне очень жаль, — сказала Сара, — но она покинула этот мир.
— Покинула?
Отчего-то Цкуру на миг представил, как Белая в космическом шаттле путешествует по Вселенной.
— Шесть лет назад она скончалась, — пояснила Сара. — Потому и адреса нет. Только могила на кладбище под Нагоей… Прости, мне очень нелегко тебе это сообщать.
Цкуру надолго онемел. Силы медленно оставляли его, как вода, вытекающая через дырку во фляге. Гул окружающей жизни как будто отдалился, и лишь голос Сары по-прежнему резал слух. Он собрался с последними силами, словно оттолкнулся ногами от дна — и вынырнул на поверхность. Голоса снова хлынули ему в уши. Он даже уловил какой-то смысл в том, что они говорят. И тогда Сара продолжила:
— Как конкретно она умерла, я записывать не стала. Решила, что об этом тебе лучше узнать самому. Даже если придется потратить какое-то время.
Цкуру машинально кивнул.
Шесть лет назад? Шесть лет назад Белой исполнилось тридцать.
«Я не смог даже вырасти вместе с ней…»
Наклонившись над столом, Сара мягко накрыла его руку своей. Ладонь ее была маленькой и теплой. И хотя Цкуру был рад и благодарен ее дружескому касанию, ему внезапно показалось, что коснулись не его, не здесь и по никак не связанному с ним поводу.
— Прости, что так вышло, — сказала Сара. — Но рано или поздно кто-нибудь все равно бы тебе сообщил…
— Я понимаю, да, — ответил Цкуру. Конечно же, он понимал. Просто свыкнуться сразу не получалось. И в том не было ничьей вины.
— Я уже скоро пойду. — Сара посмотрела на часы. И вручила ему конверт с распечатками. — Это данные о твоих друзьях. Необходимый минимум, так сказать. Теперь для тебя самое важное — поговорить с ними. И все подробности узнать от них самому.
— Спасибо тебе за все… — сказал Цкуру. Он поискал еще какие-нибудь слова, но заговорить решился не сразу. — Надеюсь, скоро сообщу, что получилось.
— Буду ждать, — кивнула Сара. — Если смогу еще пригодиться, звони.
И он снова поблагодарил ее.
Они вышли из кафетерия и попрощались. Стоя посреди улицы, Цкуру смотрел, как ее «кофейный костюм» скрывается в толпе. Если б только мог, он бы с радостью побыл с Сарой еще немного. Поговорил с нею, никуда не торопясь. Но у нее, конечно же, своя жизнь. Бо́льшая часть которой, увы, происходит неизвестно где и не имеет к нему ни малейшего отношения.
Конверт от Сары он спрятал во внутренний карман пиджака. Короткие, аккуратно собранные жизнеописания его четверых друзей. И одного из них — точнее, одной —
