Куда же теперь идти? — думал Цкуру, прислонившись к уличному фонарю. Часы на руке показывали половину восьмого. Небо оставалось светлым, но уличные вывески и витрины с каждой минутой разгорались все ярче. Ранний вечер, неотложных дел на сегодня не было. Возвращаться домой пока не хотелось. Как и оставаться в тихом месте с самим собой наедине. Можно идти куда угодно.
Наверно, лучше всего было бы напиться, подумал он. Нормальный мужчина в такой ситуации идет в идзакаю[229] и просит саке. Увы, алкоголя в больших дозах Цкуру не переносил. Выпивка совсем не обостряла его чувств и не погружала в уютное забвение, а лишь приносила головную боль поутру.
Так куда же податься?
И тут он сообразил: идти ему совершенно некуда.
Он добрел до Токийского вокзала[230]. Вошел в метро через турникеты на входе Яэ́су, перебрался на платформу кольцевой линии Яманотэ́, присел на скамейку. И целый час наблюдал, как минута за минутой прибывают и отправляются зеленые составы, изрыгая и вновь заглатывая бесконечные толпы людей. Ни о чем не думалось; он просто отслеживал происходящее. Зрелище отнюдь не облегчало боль в сердце. Но ритмично повторяющееся действие, как всегда, завораживало и помогало хотя бы на время отключить мозги.
А пассажиры все прибывали невесть откуда, прилежно выстраивались в очереди, загружались в вагоны и уезжали неведомо куда. Сколько же людей
Наконец час пик миновал, толпа схлынула. Медленно поднявшись, Цкуру сел в подъехавшую электричку и отправился домой. Боль в сердце так и не унялась. Но теперь он хотя бы понял, что делать.
В конце мая Цкуру взял на работе трехдневный отпуск и приехал в Нагою. Как раз на эти дни выпадали ежегодные отцовские поминки — отдельный повод вернуться домой, не говоря обо всем остальном.
После смерти отца в их просторном доме стали жить сестра с ее мужем, но в комнату Цкуру никто не заходил, и он, приехав, всегда мог ее занять. Кровать, стол, книжные полки — все осталось таким же, как в его школьные годы. Книги, что он когда-то читал, ручки, тетради, блокноты…
В первый день он сходил на службу в храме, отсидел на поминках с родней, пообщался с домашними — и уже на следующий день был совершенно свободен. Сначала решил наведаться к Синему. В воскресенье, когда у обычных контор выходной, автосалоны всегда открыты. Заходи, встречайся с кем хочешь без предварительных договоренностей да беги себе дальше. На это Цкуру и рассчитывал. Собеседник, не ожидавший встречи заранее, ведет себя искренней. Если же Цкуру Синего не застанет или тот откажется разговаривать, ничего не поделаешь, придется изобретать что-нибудь еще.
Салон «Тойоты Лексус» располагался в тихом квартале неподалеку от Нагойского замка[231]. В огромных стеклянных витринах выстроились новенькие «Лексусы» всех мастей — от спортивных купе до полноприводных внедорожников. В помещении пахло покрышками, пластмассой и натуральной кожей.
Подойдя к конторке, Цкуру обратился к девице. Волосы та убирала в узел на затылке, обнажая тонкую белую шею. На стойке перед нею стояла ваза с огромными бело-розовыми георгинами.
— Я хотел бы поговорить с господином Оуми, — сказал ей Цкуру.
Губы девицы сложились в улыбку — светлую и безупречную, под стать заведению. Помада натуральных тонов, зубы ровные и красивые.
— Господин Оуми? — повторила она. — Разрешите узнать ваше имя?
— Тадзаки, — ответил Цкуру.
— Господин
Фамилию она произнесла с ошибкой, но поправлять он не стал. Пожалуй, так даже к лучшему.
— Нет, не назначена.
— Я поняла вас. Минуточку.
Набрав на телефоне номер, девица подождала секунд пять. А затем сказала в трубку:
— Господин Оуми, к вам посетитель… Да… Господин Тасаки. — Ответа Оуми было не слышно, но девица едва заметно кивнула: — Хорошо, я поняла.
Положив трубку, она посмотрела на Цкуру.
— Господин Тасаки… Господин Оуми сейчас занят. Говорит, что освободится минут через десять. Нижайше прошу прощения, но не могли бы вы немного подождать?
Выражалась девица безукоризненно. Стопроцентная вежливость. И прощения просила, похоже, искренне. Здорово, должно быть, ее муштровали. Или это у нее от природы?
— Запросто, — ответил Цкуру. — Я никуда не спешу.
Она проводила Цкуру к кожаному дивану с высокой спинкой. Рядом стояла кадка с каким-то огромным декоративным растением, а над головой раздавалась еле слышная мелодия Антонио Карлоса Джобима. На узком и длинном стеклянном столике были разложены роскошные каталоги «Лексусов».
— Позвольте предложить вам кофе или чаю, — сказала девица.
— Кофе, пожалуйста, — ответил Цкуру.
