— Если подумать, — сказал он наконец, — психически из нас пятерых, пожалуй, ты оказался самым крепким. Хотя выглядел наивнее всех. А вот мы двинуть в большой мир не посмели. Испугались оторваться от родного гнезда и друзей. Не смогли покинуть уют и тепло. Как дети, которые не могут вылезти из теплой постели зимним утром. Тогда мы, помню, придумывали себе много всяких оправданий. Да теперь-то уж ясно, что к чему.
— Но вы не жалеете, что остались?
— Да нет… Думаю, никто не жалеет. У каждого и здесь было много шансов. Как говорится, дома и стены греют. Вот и президент кредитной конторы, что в меня вложился, прочел когда-то в местной газете про нашу волонтерскую деятельность, потому и поверил мне сразу. Ведь мы занимались всем этим без какой-либо выгоды для себя. А в итоге вот как обернулось… К тому же среди наших клиентов — много бывших студентов моего отца. У них в деловых кругах города нечто вроде общины. Профессор университета Нагои — здесь это, скажу тебе, громкое имя! Но в Токио, конечно, оно не сработает. Никто даже ухом не поведет. Согласен?
Цкуру молчал.
— Вот мы и решили, все четверо, остаться и попытать эти шансы. В каком-то смысле — не захотели вылезать из нагретой постельки. Да только в итоге вышло так, что в городе нас осталось только двое — Синий да я. Белая умерла, Черная вышла замуж и уехала жить в Финляндию. А мы с Синим, даром что почти соседи, даже не встречаемся никогда. Почему? Да потому, что говорить нам не о чем.
— А ты купи «Лексус». Сразу будет о чем поговорить.
Красный тут же подмигнул.
— А я на «Порше» езжу. «Каррера-4» со съемной крышей. Шесть скоростей — переключается, как ножом по маслу. Особенно на малой скорости. Никогда такой не водил?
Цкуру покачал головой.
— В общем, страшно она мне нравится, — продолжал Красный, — и менять ее ни на что не хочу.
— Ну, купи хоть один для фирмы… Все равно на расходы спишется.
— Наша клиентура ездит на «Ниссанах» и «Мицубиси». Сажать их в представительский «Лексус» никак не годится…
Они помолчали.
— А на похоронах Белой ты был? — наконец спросил Цкуру.
— Сходил, конечно. В жизни не видал более душераздирающих похорон — ни до, ни после. Клянусь. До сих пор мурашки по коже, как вспомню. Синий тоже пришел. А Черной не было. Она тогда в Финляндии рожать собиралась…
— Почему ты не сообщил мне о ее смерти?
Красный взглянул на Цкуру. Молча и как-то рассеянно, не прямо в глаза.
— Не знаю, — сказал он наконец. — Думал, кто-нибудь сообщит. Тот же Синий…
— Не сообщил никто, — сказал Цкуру. — О том, что ее больше нет, я узнал только неделю назад.
Красный покачал головой. И, словно пряча лицо, посмотрел куда-то в окно.
— Да, похоже, мы заварили страшную кашу. Я не оправдываюсь, но у нас тогда тоже нервишки пошаливали. Никто не понимал, что происходит. Нам казалось, уж ты-то знаешь, что Белую убили. А на похороны не пришел, потому что слишком тяжело…
Цкуру выдержал паузу. Потом спросил:
— Когда ее убили, она точно жила в Хамамацу?
— Да, уже года два. Жила одна, учила детей фортепьяно. Официальный преподаватель музыкальной школы «Ямаха». Что заставило ее переехать для этого в Хамамацу, я точно не знаю. Уж в Нагое она бы работу всегда нашла…
— И что за жизнь она там вела?
Красный вытянул из пачки очередную сигарету, вставил в рот, выдержал паузу и прикурил.
— За полгода до ее смерти я заехал в Хамамацу по работе. Позвонил Белой, выманил поужинать. Наша «нерушимая четверка» к тому времени уже распалась, мы почти не встречались. Так, перезванивались время от времени, да и все. Но тогда, в Хамамацу, я быстро закончил с делами и к вечеру захотел повидаться с Белой. Выглядела она куда спокойней, чем я предполагал. Похоже, она радовалась тому, что уехала из Нагои и начала новую жизнь. Мы с ней поужинали, поболтали о прошлом. В знаменитом трактирчике, где готовят угрей. Пива выпили — в общем, посидели неплохо. Она уже от алкоголя не отказывалась, как раньше, я даже удивился. И все-таки, как бы сказать… совсем без напряга не обошлось. Некоторых тем пришлось избегать.
—
Скривившись, Красный с трудом кивнул.
— Ну да… Похоже, та история тогда здорово ее зацепила. Все никак забыть не могла. Но больше никаких странностей я в ней не заметил. Весело смеялась, болтала вполне толково. Казалось, этот переезд пошел ей на пользу. Вот только — хотя мне и трудно такое говорить — она перестала быть такой красивой, как раньше.
— Стала некрасивой? — переспросил Цкуру. Собственный голос показался ему каким-то очень далеким.
— Ну, как… Не то чтобы
Красный слегка поморщился, будто вспоминая увиденное.
