— Вот он, дом Хаатайнена, — угрюмо сообщил старичок. И, надвинув шляпу на уши так, словно собирался бороться с лютой метелью, смачно сплюнул себе под ноги. Жесткой, как камень, слюной.
— Спасибо, — сказал ему Цкуру. — Давайте я отвезу вас обратно к велосипеду. Дорогу я уже запомнил.
— Нет! Не нужно. Вернусь пешком, — сердито прокаркал старик. Смысл его карканья показался именно таким, хоть и на языке, которого Цкуру не знал. На слух прозвучало совсем не по-фински. Не оставив даже пары секунд для рукопожатия, старик выскочил из машины и широким шагом, не оглядываясь, двинулся прочь, будто сама Смерть, только что объяснившая умершим, как переправиться на тот свет.
Сидя в «Гольфе» на обочине среди летней травы, Цкуру проводил взглядом старика. А потом вышел из машины и глубоко вдохнул. Здешний воздух был куда чище, чем в Хельсинки. Свежий, словно только что изготовленный. Мягкий ветерок покачивал ветви берез и постукивал бортом лодки о деревянный причал. Где-то вдалеке резко вскрикивали птицы.
Он посмотрел на часы. Не прошел ли уже обед? Цкуру немного поколебался, но больше делать все равно было нечего, и он решил навестить Хаатайненов прямо сейчас — ступил в зеленую траву и направился к хижине. На солнышке у крыльца дремала собака, маленькая, с длинной коричневой шерстью. При виде Цкуру она вскочила и залаяла. Была она не на привязи, но тявкала так беззлобно, что Цкуру спокойно дошел до крыльца.
Лай, вероятно, услышали в доме. Не успел Цкуру шагнуть на ступени, как дверь распахнулась, и в проеме показался мужчина с густой золотистой бородой. Лет сорока пяти, не очень высокий, с длинной шеей и плечищами, похожими на огромную одежную вешалку. Шевелюра, все такая же золотистая, напоминала свалявшуюся щетку. Из-под нее выглядывали чуть заостренные уши. Клетчатая рубашка с коротким рукавом, линялые джинсы. Не убирая пальцев с дверной ручки, он смотрел на Цкуру. А потом окрикнул собаку, и та унялась.
—
—
—
— Совершенно верно, — ответил хозяин на беглом японском. — Эдварт Хаатайнен — это я.
Цкуру поднялся по ступеням, протянул мужчине руку, тот пожал ее.
— Меня зовут Цкуру Тадзаки, — представился Цкуру.
— «Цкуру» — в смысле «создавать»?
— Да, именно тот иероглиф.
Хозяин широко улыбнулся.
— Я тоже кое-что создаю!
— Отлично, — сказал Цкуру. — Как и я.
Собака взбежала на крыльцо, потерлась головой о ногу хозяина. А потом точно так же — о ногу Цкуру, явно радуясь гостю. Цкуру протянул руку и потрепал ее по загривку.
— И что же создает Цкуру-сан?
— Строю железнодорожные станции, — ответил Цкуру.
— О… Кстати, а вы знаете, что первую железную дорогу в Финляндии проложили как раз между Хельсинки и Хямеэнлинной? Поэтому местные жители очень гордятся своей станцией. Почти так же, как домом Сибелиуса. Так что вы приехали в очень правильное место.
— Что вы говорите? Интересно, не знал. А что же создаете вы, Эдварт-сан?
— Леплю посуду из глины, — ответил Эдварт. — По размерам, конечно, со станциями не сравнить… Ну что же, входите, Тадзаки-сан!
— Не помешаю?
— Нисколечко! — Эдварт взмахнул руками. — Здесь всегда всем рады. А все, кто что-нибудь создает, — наши друзья. Таким мы рады еще больше…
Людей в жилище не оказалось. На столе — чашка с кофе и раскрытая книга в мягкой обложке на финском. Эдварт предложил Цкуру стул, а сам сел напротив. Заложив страницу закладкой, он закрыл книгу и отодвинул в сторону.
— Кофе? — предложил он.
— С удовольствием, — согласился Цкуру.
Эдварт встал, подошел к электрической кофеварке, налил в чашку кофе, поставил на стол перед Цкуру.
— Сахар? Сливки?
— Нет, спасибо, просто черный.
Кремовую кружку для кофе явно лепили вручную. Причудливой формы, с изогнутой ручкой, но держать в пальцах очень удобно. В ней так и читалась какая-то неуловимая интимность — нечто вроде домашней шутки, понятной только членам семьи.
— Эту чашку вылепила моя старшая дочь, — с улыбкой сообщил Эдварт. — Обжигал, конечно, я, но все-таки…
Глаза его были светло-серыми — удачное сочетание с золотистыми шевелюрой и бородой, Цкуру невольно залюбовался. Определенно, таким людям, как Эдварт, леса и озера подходят больше, чем мегаполисы.
— Как я понимаю, вы приехали пообщаться с Эри? — уточнил Эдварт.
— Да, у меня к Эри-сан разговор, — ответил Цкуру. — Она сейчас здесь?
Эдварт кивнул.
— Здесь… Гуляет с дочками после обеда. Наверно, у озера на поляне. Там прекрасно гуляется. Собака вернулась раньше, как всегда. Значит, и они вот-вот появятся.
— У вас прекрасный японский, — похвалил Цкуру.
— Я прожил в Японии пять лет. Сначала в Гифу, потом в Нагое. Осваивал японскую керамику. Если б не учил язык — ничего бы не получилось.
— И там вы встретились с Эри-сан?
Эдварт рассмеялся — очень светло и душевно.
