Вряд ли я когда-нибудь еще вернусь сюда, думал Цкуру. И вряд ли когда-нибудь опять встречусь с Эри. У каждого из нас своя дорога, своя судьба. Как говорил Синий,
Перед самым шоссе он остановил машину на обочине, заглушил мотор, положил голову на руль и закрыл глаза. Чтобы унять сердцебиение, нужно пару минут глубоко подышать. Вдыхая и выдыхая, он вдруг ощутил где-то глубоко в себе нечто твердое и холодное. Точно комок замерзшей глины, из которого исходят все эти тоска, страдание и боль. Странный объект, о наличии которого Цкуру даже не подозревал до сих пор.
И все же то было
Для начала — вернуться в Токио, сказал он себе. Это шаг первый. Он повернул ключ зажигания и завел мотор.
Всю дорогу до Хельсинки он молился за то, чтобы Эри в своем лесу не попалась злобным гномам. Молитва — это все, что ему теперь оставалось.
Оставшиеся два дня он шатался по улицам Хельсинки. Пахло сыростью, иногда моросил дождь, но такой мелкий, что не стоило и внимания обращать. Мысли в голове требовали порядка. Но главное — до возвращения в Токио нужно было привести в порядок чувства. Устав от ходьбы — или от мыслей, — он заглядывал в какое-нибудь кафе, пил кофе, съедал бутерброд. А иногда сбивался с пути и переставал понимать, где находится. Но это его не беспокоило. Город не очень большой, повсюду ходят трамваи. Да и потеря ориентиров в его состоянии казалась даже уютной. В последний день после обеда он пришел на центральный вокзал, сел на скамейку и стал смотреть, как отправляются поезда.
Оттуда же, со станции, он позвонил Ольге, поблагодарил ее. Дом Хаатайненов он нашел и сумел удивить Эри «по полной программе». Хямеэнлинна — очень красивый городок. Все получилось отлично, большое спасибо, сказал он Ольге. Та, похоже, искренне обрадовалась. Чтобы отблагодарить как-то еще, он попробовал пригласить ее куда-нибудь на ужин. Она сказала, что согласилась бы с радостью, но сегодня у матери день рождения, и вечер она проводит с родителями. Попросила только передать привет Саре.
— Обязательно, — пообещал он. — Еще раз спасибо за все.
Ближе к вечеру он отыскал ресторан, который рекомендовала Ольга, съел там жареную рыбу, выпил полбокала шабли. И вспомнил о доме Хаатайненов. Вот, наверное, прямо сейчас они сидят за столом и ужинают вчетвером. Гуляет ли по-прежнему ветер над озером или уже унялся? О чем сейчас думает Эри? И ему чудилось, будто на шее под самым ухом еще оставалось тепло от ее дыхания.
В Токио он вернулся в субботу утром. Дома сразу же распаковал сумку, не торопясь принял душ и, поскольку больше в этот день никаких планов не было, пробездельничал до самого вечера. Хотел позвонить Саре и даже набрал ее номер. Но положил трубку. Чтобы разобраться со всем, что накопилось в душе, нужно время. Поездка была недолгой, но событий хватило. Ощущения, что он вернулся в токийскую реальность, не наступало. Все казалось, будто всего час назад он вслушивался в призрачную песню ветра над озером Ванаявеси под Хямеэнлинной. В чем бы он ни собирался признаться Саре, слова эти нужно хорошенько обдумать заранее.
Закинув вещи в стирку, он пролистал накопившиеся за неделю газеты и сходил в магазин за продуктами. Но есть не хотелось. Видимо, из-за разницы часовых поясов его засветло тянуло в сон. В полдевятого он забрался в постель, а потом проснулся глубокой ночью. Раскрыл книгу, начатую еще в самолете. Но в голове еще оставался туман. Тогда он встал и убрался в квартире, а перед самым рассветом снова заснул — и открыл глаза в воскресенье ближе к полудню. День обещал быть жарким. Цкуру включил кондиционер, выпил кофе и съел пару тостов с плавленым сыром.
Приняв душ, он позвонил Саре на домашний, но услышал в трубке лишь стандартную фразу автоответчика: «Пожалуйста, оставьте сообщение после сигнала». Цкуру поколебался пару секунд, но ничего не сказал и повесил трубку. Часы на стене показывали 13:05.
Он собрался было позвонить Саре на мобильный, но тут же раздумал. Возможно, она сейчас обедает где-нибудь со своим любовником. Для секса, пожалуй, еще слишком рано. Цкуру вспомнил мужчину лет пятидесяти, с которым она гуляла под руку по Омотэсандо. Картинка эта никак не выходила из головы. Лежа на диване, Цкуру размышлял о своем сопернике и чувствовал, будто его позвоночник пронзают тонкой иглой. Боль очень слабая, почти неразличимая. И крови никакой. Но все-таки боль есть боль.
