— Ну, чтобы попасть на Марс с Базовой, — ответил Фрэнк, — нужно сначала выйти из земной гравитации. Поэтому тебе и нужен «Сатурн-5» — даже если ты хочешь попасть хотя бы на Луну. Но если использовать Дыру, то, чтобы покинуть Землю, «Сатурн-5» не нужен. Но чтобы добраться до Марса, ракета всё-таки нужна. Ведь Земля и Марс движутся вокруг Солнца по своим круговым орбитам, верно? И даже если ты находишься в свободном пространстве на земной орбите, тебе нужно получить ускорение с помощью какой-нибудь ракеты, чтобы прибавить как минимум до семи тысяч миль в час и выйти на так называемую эллиптическую переходную орбиту. Потом ты двигаешься по инерции к орбите Марса, и вот тебе нужно снова изменить скорость, но теперь уже сбросить до шести тысяч миль в час на подходе к Марсу. А потом ты высаживаешься. При возвращении домой все то же самое, но в обратном порядке. Хотя на самом деле наши термоядерные ракеты создают тягу гораздо бо́льшую, чем этот минимум.
— Пожалуй, это логично.
— Вот только настоящие тайны за всем этим вы упустили, — окликнул их Уиллис Линдси.
Повернувшись, Фрэнк увидел, как Уиллис вплывает по пожарному шесту, тянущемуся вдоль оси обитаемого отсека.
— И какие же? — спросил он.
— Как работает сохранение импульса между последовательными мирами? А сохранение массы? Салли, когда ты переходишь с Земли A на Землю B, то шестьдесят с чем-то килограммов внезапно исчезают из A и появляются в B. Как же так? Масса, как и импульс, и энергия, должна сохраняться. Это все основные принципы физики — без которых, между прочим, весь этот фейерверк из ракет вообще бы не работал.
— Это верно, — согласился Фрэнк, — но каков же ответ?
— Мелланье… — начала Салли.
— Этот обманщик!
— …сказал бы, что законы сохранения работают только между мирами, а не в пределах одного мира. Земли A и B имеют общую массу и импульс, поэтому в целом ничего не убывает и не прибывает.
— Тогда как
— Я уверен, можно провести опыты, которые покажут, что откуда берется, — заметил Фрэнк.
Уиллис пожал плечами:
— Эффект слишком мал. Хотя когда-нибудь их проведут. Но последняя версия выглядит более привлекательной, не находишь? То, что мир назначения каким-то образом приветствует тебя, когда ты в него переходишь, и отдает немного себя. И ты, конечно, возвращаешь ему все назад, когда переходишь обратно.
— Если ваши научные гипотезы основаны на эмоциях, — кисло проговорила Салли, — то да, вторая версия более привлекательна…
Фрэнк чувствовал, как за этим квазитехническим разговором маскируется старинный, многолетний спор. Они даже говорили с разным акцентом: у Уиллиса был заметный вайомингский выговор, из-за которого его наверняка недооценивали академики-снобы, тогда как речь его дочери звучала куда как нейтральнее, будто она умышленно отдалилась от своих корней и от своего отца. Фрэнк не обнаруживал какой-либо явной неприязни между ними двумя — они были слишком живыми, слишком настоящими, чтобы иметь такие негативные отношения. Тем не менее не все было столь положительным. Они были сильными людьми, с общим прошлым, да, и вели себя почтительно, но относились друг к другу с подозрением.
— Кстати, Марс в какой стороне? — спросила Салли.
Фрэнк выглянул из окна, задумался на секунду, а затем указал себе через плечо.
— В той. Но он будет выглядеть мелким пятнышком ещё, ну, несколько недель. А потом он будет висеть там перед нами, как апельсин. На нем очень крупные формы рельефа — гигантские горы, каньоны, их всех видно издали… ну, ты видела изображения в аудитории. А на этом Марсе есть океаны и зелень.
Салли посмотрела на отца.
— И в чем суть миссии? Выяснить, почему Марс, этот Марс, теплый, влажный и живой?
— О нет, — ответил Уиллис снисходительно. — Это слишком банально.
Фрэнк поднял брови:
— Жизнь на Марсе — это банально? Скажите это Персивалю Лоуэллу.[173] Но если жизнь на Марсе только для ширмы…
— Мне интересна жизнь на Бесконечном Марсе. Жизнь, разум и то, чего он мог… чего он должен был достичь.
Салли посмотрела ему в лицо.
— С какой целью, папа? Что ты ищешь — какую-то технологию, типа нового Переходника? И что будешь делать, когда найдешь? Просто выпустишь её на волю? Мелланье как-то сравнил тебя с Дедалом, отцом Икара — мальчика, который с помощью изобретения отца взлетел слишком высоко и расстроил богов. И в этом весь ты, разве нет? Ремесленник, только и всего, — которого не заботят последствия. Дедал нашего времени.
Уиллис потер подбородок.
