Джошуа стоял с сестрой Джорджиной на небольшом кладбище за Приютом, которым сейчас управлял его старый друг. После того как Мэдисон разбомбило вулканом, Приют был старательно восстановлен здесь, на Западе-5, и на новом кладбище было всего два надгробия. Последнее принадлежало сестре Серендипити — любительнице готовить, чья страсть всегда озаряла юного Джошуа и которая, согласно приютской легенде, скрывалась от ФБР. И сейчас его привели сюда как раз похороны Серендипити.
Но звонкий голос Пола — повзрослевший, но легко узнаваемый — позвал его с противоположной стороны улицы.
Джошуа с сестрой Джорджиной перешли дорогу. Проделали они это не слишком быстро: Джорджина была в летах, ещё когда Джошуа был ребенком, и лишь немного уступала в возрасте сестре Серендипити.
Пол Спенсер Уагонер, уже шестилетний мальчик, стоял там со своим отцом. Джошуа показалось, что они смотрелись тут лишними в своих фабричных, с иголочки костюмах с Базовой. Но у Пола под глазом красовался синяк и опухла щека, а темные волосы выглядели странно, будто были грубо обрезаны. Собственному сыну Джошуа, Дэниэлу Родни, было всего пара месяцев от роду, и сестры ворковали над его фотографиями, что привез им отец. Но отцовское чувство Джошуа оказалось достаточно сильным, чтобы он вздрогнул при виде несчастья, которое постигло маленького Пола.
Они быстро представили всех друг другу. Сестра Джорджина пожала руки Полу и его отцу, который, смущенный, явно чувствовал себя не в своей тарелке.
Пол широко улыбнулся Джошуа:
— Рад снова вас видеть, мистер Валиенте.
— Полагаю, ты вычислил, что я буду здесь.
Пол рассмеялся.
— Конечно. Все знают, откуда вы и где выросли. Я и подумал, что стоит сюда зайти, раз мы теперь тоже живем здесь, в Мэдисоне.
— Неужели? — Джошуа бросил взгляд на его отца. — Я-то думал, что Мягкая Посадка — это место, где люди обычно оседают и откуда никто не уезжает.
Том Уагонер пожал плечами:
— Ну, мне там стало слегка неуютно, мистер Валиенте…
— Джошуа.
— Моя жена из Мягкой Посадки. Не я. Она родилась там. Она из семьи Спенсеров. Там есть несколько больших семейств — Спенсеры, Монтекьюты. Но в колледж она поступила на Базовой, в Миннесоте, где вырос я. Мы полюбили друг друга, женились, решили завести детей, перебрались в Мягкую Посадку, чтобы быть ближе к её семье…
— И что же случилось? — спохватилась сестра Джорджина.
— Ну, Мягкая Посадка уже не та, что была раньше, сестра. Не такая мягкая, можно сказать. Думаю, она просто перестраивается после Дня перехода. Раньше она была чем-то вроде убежища, куда те, кто не находил себе места, могли приехать и оставаться насовсем. Там были и тролли, что лично мне всегда казалось странным, но и к ним можно было со временем привыкнуть. Но в последние несколько лет, когда все начали массово туда переходить, в Мягкой Посадке стало не продохнуть — незнакомцев появлялось слишком много. А тролли не любят больших столпотворений. И новоприбывшие — люди вроде меня — просто оказались лишними.
— И вы уехали.
— Скорее из-за меня, чем из-за Карлы. У неё там всё-таки семья. И сказать по правде, это здорово на нас давило. Но мы приехали сюда, устроились на работу — я бухгалтер, и это место, Мэдисон, Запад-5, сейчас активно развивается после бомбежки, но наш брак переживает не лучшие времена. — Он похлопал Пола по макушке. — О, все нормально. Он все знает. Он вообще знает столько, что иногда даже страшновато. — Он выдавил смешок.
Сестра Джорджина потрогала Пола за щечку, провела под глазом. Мальчик вздрогнул.
— Раны свежие, — заметила она. — Что же с тобой произошло?
— Школа, — просто ответил Пол.
— Ну, стрижку ему подпортил мальчишка с нашей улицы, — объяснил Том. — Щеку — другие дети в школе. А глаз — один учитель.
— Да вы шутите, — изумился Джошуа.
— Боюсь, что нет. Его потом уволили. Но Полу от этого не легче. Я все говорю ему, что никто не любит умников.
— В школе так ужасно, мистер Валиенте, — проговорил Пол, скорее озадаченно, чем печально. — Учителя постоянно заставляют меня ждать остальных детей.
Том с сожалением улыбнулся.
— Его директор говорит, что он как молодой Эйнштейн, уже готовый заняться теорией относительности. Но учителя могут учить его только до деления в столбик. И в этом нет их вины.
— В основном я там сижу и читаю. Но я не могу сдерживаться, когда вижу, что кто-то ошибается. Другие дети, учителя. Хотя и знаю, что должен помалкивать.
— Хм-м, — сказала сестра Джорджина. — Значит, эти синяки — твоя награда за это.
— Людям, кажется, важнее их гордость, чем правда. Какой же в этом смысл?
— Синяки — это ещё не самое страшное на самом деле, — заметил Том. — Некоторые родители требовали, чтобы Пола исключили из школы. Не потому что он мешал, хотя это так, если честно. Просто они… ну, в общем, боялись его.
Сестра Джорджина бросила на Пола тревожный взгляд.
— Не беспокойтесь, мы можем говорить откровенно, — заверил Том. — Он понимает все лучше меня.
