Джошуа осторожно шагнул вперёд и вытянул руки. Существо казалось взволнованным, как ребенок, которому поручили важное дело и который теперь хочет убедиться, что все сделал правильно. Оно вручило Джошуа что-то довольно увесистое. Джошуа опустил взгляд и увидел нечто вроде огромного лосося, радужного, красивого.
И услышал голос Лобсанга:
— Превосходно! Не могу сказать, что ожидал именно этого, но, несомненно, я надеялся на благоприятный исход! Кстати, будет весьма уместно, если вы, в свою очередь, тоже им что-нибудь подарите.
Предыдущий владелец великолепной рыбы ободряюще улыбался Джошуа.
— У меня есть стеклянный нож, но что-то я сомневаюсь, что ему он когда-нибудь понадобится… — Джошуа помедлил, испытывая неловкость. — И потом, я не хочу отдавать
Обсидиан Джошуа подарил человек, которому он спас жизнь.
— Он со мной уже давно…
Лобсанг нетерпеливо сказал:
— А теперь подумайте хорошенько. Совсем недавно вы ожидали жестокого нападения, не так ли? Очевидно, что это была
Джошуа, злясь на самого себя, сказал:
— А я даже не знал, что на корабле есть склад оружия!
— Век живи — век учись, друг мой. Скажите спасибо, что у вас ещё есть шанс сделать и то и другое. Подарок имеет цену, которая никак не связана с деньгами. Протяните нож и добродушно улыбнитесь в камеру, Джошуа, потому что вы творите историю — первый контакт с пришельцами, у которых, впрочем, хватило совести эволюционировать на Земле.
Джошуа протянул неведомой твари любимый нож. Его с преувеличенной осторожностью взяли, поднесли к свету, восхитились, осторожно пощупали лезвие. В наушниках раздалась какофония, как будто в бетономешалку набросали шаров для боулинга.
Через несколько секунд шум, слава богу, прекратился и сменился бодрым голосом Лобсанга:
— Как интересно! Они обращаются к вам, используя частоты, которые мы способны воспринимать, в то время как между собой, похоже, общаются ультразвуком. То, что вы слышали, было моей попыткой перевести ультразвуковой разговор на тот уровень, на котором человек мог бы его воспринять, если не понять.
А потом в одну секунду они пропали. Ничего не наводило на мысль, что здесь стояли какие-то существа, не считая огромных следов на снегу, которые уже заносила метель. И, разумеется, не считая лосося.
Вернувшись на корабль, Джошуа засунул огромную рыбину в холодильник. Налив кофе, он устроился в гостиной и сказал, обращаясь к воздуху:
— Я хочу с вами поговорить, Лобсанг. Не с голосом в пустоте. Мне нужно лицо, по которому я смогу двинуть.
— Я понимаю, что вы сердитесь. Но заверяю, что никакая опасность вам не грозила. Как вы, должно быть, уже догадались, вы не первый, кто повстречался с этими существами. У меня есть сильная уверенность, что человек, который увидел их первым, решил, что они — русские…
И Лобсанг рассказал Джошуа историю рядового Перси Блэкни, восстановленную по записям в дневнике и обрывистым историям, которые слышала удивленная сиделка во французской больнице, куда Перси отвезли после его внезапного возвращения в 1960-х годах.
Для рядового Перси, который стоял лицом к лицу с бесстрастными поющими незнакомцами в глубине девственного леса, события явно обрели счастливый оборот.
Ну конечно. Это, наверное, русские. Ведь русские сейчас тоже воюют, так? И совсем недавно в окопах ходил номер «Панча», где русских нарисовали… ну да, похожими на медведей.
Его дедушка, тоже Перси, побывавший в плену во время Крымской кампании, охотно рассказывал любопытному мальчику про русских:
— Они воняют, парень, и грязные как черти, по-моему, просто дикари, а иные из них живут черт знает в какой глуши — я таких вообще никогда не видел! Они волосатые, а уж бороды такие, что козу можно спрятать, только, наверное, коза сбежит, потому как ей не понравятся те мелкие обитатели, что кишат в бороде. Но петь они умеют, мальчуган, хоть и воняют, — петь они мастера, ещё лучше, чем валлийцы, помяни моё слово, поют они здорово. Но если заранее не знаешь, примешь их за зверей.
И теперь Перси смотрел на толпу волосатых, бесстрастных, но не выказывающих враждебность лиц. Он отважно сказал:
— Я — английский Томми. Ясно? Я на вашей стороне! Да здравствует царь!
Волосатые люди вежливо слушали и переглядывались.
Может быть, они хотели, чтобы он спел ещё. В конце концов, мать говорила, что музыка — универсальный язык. По крайней мере, они не взяли его в плен и не пристрелили. Поэтому Перси с большим подъемом исполнил «Типперери», а в финале лихо отдал честь и крикнул: «Боже, храни короля!»
И тут русские неожиданно принялись размахивать в воздухе огромными ручищами и с явным энтузиазмом греметь: «Боже, храни короля». Их голоса раскатывались, как эхо выстрелов в туннеле. Потом они сомкнули косматые башки, как будто совещаясь, и снова запели «Сунь заботы в заплечный мешок».
