— Я понимаю, особенно если такие, как ты, толкают его по прежнему курсу. Но как знать, воды по другую сторону от рифа могут быть совершенно безопасными для плавания.
Мужчина покачал головой и вздохнул.
— Как мог такой наивный парень настолько продвинуться в нашем городе? Это загадка, решить которую не под силу самой Заступнице.
— Кое-кто говорит, что именно Заступница избрала меня, чтобы напомнить людям о ее заветах.
— Чудесно. Ты и в самом деле считаешь себя воплощением Раха?
— Нет. И мы оба прекрасно знаем, что это не так.
— А, ну хорошо. По крайней мере ты не заявляешь, что имеешь божественное право разрушать порядок, существующий уже две тысячи лет. Полагаю, это должно меня успокоить.
— Я ведь женюсь на Кристабель, а она член более влиятельного семейства, чем десятки менее значительных, таких как твое. Неужели ты думаешь, что я намерен разрушить все, что создала ее семья? Семья, которая станет и моей?
— Менее значительных? Надеешься рассердить меня, чтобы ослабла моя защита?
— Тебе это не нравится? Истинно благородные семейства вряд ли станут огорчаться, если в городе восстановится закон и порядок. А ты? Кто ты такой? Что-то вроде пятого сына или четвертого сына третьего сына? Твою ветвь семьи, вероятно, давным-давно выставили из великолепного особняка. И ты каждый раз завистливо смотришь на него, проходя мимо. Слышишь смех, доносящийся из-за его стен. А кто твой отец? Какой-нибудь мелкий торговец, одержимый манией величия? Могу поспорить, он платит далеко не все налоги. Разве это не единственный способ рассчитаться за твой новый маленький домик? Или дать тебе возможность одеваться не
хуже, чем слуги Кристабель? И ты вступил в эту жалкую ассоциацию головорезов, чтобы тешить себя мыслью, что снова стал частью благородного семейства?
— Знаешь, Идущий-по-Воде, я ожидал большего. Хотя ты ведь очень молод, не так ли? Но я уверен, что твоих сил хватит, чтобы увидеть, к какому ужасному результату приведут твои действия. Он будет поистине ужасным.
— Для тебя результат уже определен. Как только закон о высылке утвердят, тебя выпроводят из города. Навсегда.
— Ты не можешь говорить о будущем, если только не обладаешь даром предвидения, более сильным, чем у Пифии. Так что спасибо, я лучше подожду и посмотрю, чем все это кончится.
Эдеард, склонив голову набок, с любопытством оглядел поразительно спокойного оппонента.
— А не ты ли был одним из тех четверых, что напали на меня на башне?
После падения Эдеард трижды возвращался к ее подножию и изучал воспоминания города о том дне. Он чувствовал тяжесть шагов всех четверых врагов, поднимавшихся по витой лесенке за три часа до передачи оружия, но, как ни старался, не мог проследить их за пределами башни. Все они вышли из толпы сотен верующих, собравшихся на службу в храме, и отделить их следы от других было невозможно. А после падения, конечно же, никто не знал, что происходило в башне, пока Эдеард не очнулся. Да и тогда он рассказал о случившемся только своим друзьям. Так что таинственная четверка, никем не замеченная, успешно покинула башню в разгар суматохи, длившейся не меньше часа.
Пленник усмехнулся, но улыбка получилась злобной.
— Когда ты падал, ты думал, что умрешь. Ты не знал, что останешься в живых. И вот это беспокоит нас больше всего. Кто тебе помогает, Идущий-по-Воде? И почему?
— Вселенная помогает тем, кто ведет правильную жизнь. Так говорится в каком-то из писаний Заступницы.
— Ответь мне на этот вопрос, и я отвечу на все твои.
Эдеард отрицательно покачал головой.
— Ты останешься здесь, пока не согласишься сотрудничать. Я думаю, ждать недолго. Одиночество — грозный противник. А ты остался в полном одиночестве, насколько это возможно в нашем мире.
— Ты действительно считаешь, что время на твоей стороне?
— Мы еще увидим, на чьей оно стороне. Я вернусь. Когда-нибудь.
Он приказал полу измениться и скрылся.
