Избранные работы (сборник) полностью

Более мягко, но совершенно верно, пишет по этому поводу К. К. Панько: «Неудачный термин не только искажает представление о предмете, но и существенно ослабляет регулирующую роль права и социальную ценность закона» [349] .

Но, тем не менее, несмотря на многочисленные исследования проблем законодательной техники, современная практика создания многих российских законодательных актов далеко не совершена.

«Будучи обезображен некомпетентным вмешательством, – заметил М. Федоров, – правовой акт в лучшем случае оказывается практически неприменимым, а в худшем становится источником невесть откуда взявшихся конфликтов» [350] .

Наиболее опасно такое «обезображение» в законе уголовном, в том, на основе которого решаются вопросы «преступления и наказания», судьбы лиц, привлекаемых к ответственности за совершение конкретных деяний, предусмотренных конкретными уголовно-правовыми нормами.

Одним из наиболее ярких образцов такого некомпетентного (если не сказать более резко) вмешательства, на наш взгляд, являлась ст. 165 УК РФ в редакции ФЗ от 8.12.03., установившая ответственность за причинение имущественного ущерба собственнику или ному владельцу имущества в виде лишения свободы на срок до шести лет (ч. 1); за то же деяние, совершенное группой лиц по предварительному сговору либо в крупном размере – в виде лишения свободы на срок до трех лет (ч.2), а за те же деяния с особо квалифицирующими признаками – в виде лишения свободы на срок до пяти лет (ч.3).

Кстати сказать, такое «извращение» закона весьма удачно использовалась с позиции тактики защиты от обвинения. Автору известно уголовное дело, по которому некий хакер, причинивший имущественный ущерб владельцу пароля для выхода в Интернет, и признавший себя в том виновным, изучив, видимо, УК, в дальнейшем заявил, что это преступление он совершил по предварительному сговору с лицом, фамилию которого назвать он отказывается. А так как преступление, предусмотренное ч. 2 ст. 165 УК в данной редакции относилось к преступлениям средней тяжести, на основании заявления потерпевшего о примирении с обвиняемым уголовное дело в отношении этого лица было прекращено [351] .

Все это предъявляет особые требования к уголовному закону и, в первую очередь, к его языку, к корректности терминологии, используемой при конструировании уголовно-правовых норм.

Говоря об этом, в первую очередь, напомним, что создание уголовно-правовых понятий осуществляется по следующим основным направлениям:

а) использования правовых терминов других отраслей юридической науки и правовой системы;

б) заимствования терминологии неправовых дисциплин;

в) использования общеупотребительных слов [352] .

Однако изучение с этих позиций диспозиций отдельных уголовно-правовых норм наглядно, к сожалению, показывает, что и в настоящее время нередко законодателем некорректно используются термины, заимствуемые из общей теории права и других отраслей права, либо общеупотребительные слова, которые, будучи использованы в структуре закона, допускают весьма неоднозначное их толкования правоприменителями.

В отношении последней посылки сразу скажем, что по совершенно справедливому мнению В. М. Савицкого, использование общеупотребительных слов в законе возможно только в том значении, которое они имеют в литературном языке [353] .

И в тоже время, нельзя не согласиться с Л. В. Головко, не менее справедливо подчеркнувшим что «любая терминология, в том числе юридическая, всегда специальна , а специальное, как известно, отменяет действие общего. … Лингвисты или просто знатоки общеупотребительного русского языка могут понимать под словами, допустим, «доказательство» или «преступление» все, что угодно, но для юристов их понимание интересно лишь социологически, но не юридически» [354] .