Избранные работы (сборник) полностью

13.  Второе предложение ч. 7 ст. 246 УПК изложить в следующей редакции: Полный или частичный отказ государственного обвинителя от обвинения в ходе судебного разбирательства, при согласии с ним других участвующих в судебном разбирательстве представителей стороны обвинения (потерпевшего, его законного представителя и представителя, гражданского истца и его представителя), а также стороны защиты влечет за собой… (далее по тексту действующей редакции данной статьи – авт.).

Если же потерпевший настаивает на обвинении, суд продолжает разбирательство и разрешает дело в общем порядке. Государственный обвинитель в этом случае освобождается от дальнейшего участия в судебном разбирательстве, а обвинение поддерживает потерпевший лично или через своего представителя. По ходатайству потерпевшего ему должно быть предоставлено судом время для приглашения представителя.

Это предложение по изменению рассматриваемой статьи закона (и корреспондирующихся с ней статей УПК), на наш взгляд, носит самый принципиальный характер.

На первый взгляд, изложенный в ст. 246 УПК подход – демократичен и вполне логичен: государство в лице полномочного на то должностного лица отказывается от обвинения подсудимого, в связи с чем суд и прекращает соответствующее производство [396] . Но при этом возникают несколько вопросов:

В силу актуальности и повышенной значимости проблемы отказа государственного обвинителя от обвинения и путям ее разрешения ей посвящен п. 1.10 Приказа Генерального Прокурора РФ № 28 от 03.06. 2002 г. «Об организации работы прокуроров в судебных стадиях уголовного судопроизводства». Мы считаем целесообразным его процитировать:

«Учитывая, что ответственность за обоснованность уголовного преследования, направления дела в суд возложена на прокурора, а пересмотр судебного решения в связи с отказом государственного обвинителя от обвинения допускается только при наличии новых или вновь открывшихся обстоятельств, при расхождении позиции государственного обвинителя с содержанием предъявленного обвинения безотлагательно принимать согласованные меры, обеспечивающие в соответствии с ч.4 ст. 37 УПК РФ законность и обоснованность государственного обвинения.

В случае принципиального несогласия прокурора с позицией государственного обвинителя в соответствии со ст. 246 УПК РФ решать вопрос о замене государственного обвинителя либо поддерживать обвинение лично тому прокурору, который утвердил обвинительное заключение или обвинительный акт».

У нас отношение к этому положению из Приказа Генерального прокурора РФ далеко неоднозначное.

С одной стороны, оно, действительно послужит определенной преградой против необоснованного отказа государственного обвинителя от обвинения (п. 1.11 его рассматривает таковое, как нарушение служебного долга; уже имеют место случаи наложения дисциплинарных взысканий на государственных обвинителей, отказавшихся от обвинения в суде без согласования своей позиции с прокурором).

С другой, не имеет ли это положение привкус сталинского приказа военных лет № 227, известного как «Ни шагу назад!»? Не лишает ли оно государственного обвинителя его процессуальной самостоятельности? Не приведет ли оно к тому, что государственный обвинитель будет слепо следовать тексту и позиции утвержденного прокурором обвинительного заключения и в случаях изменения доказательственной базы в суде (либо, что греха таить, отсутствие или слабости таковой в самих материалах расследованного дела) вопреки сложившемуся у него внутреннему убеждению и совести?

О том, что наши опасения по этому вопросу далеко не беспочвенны, убедительно показывают отдельные публикации на данную тему. Так, Государственный советник юстиции 3 класса В. Г. Ульянов в своей докторской диссертации и одноименной с ней монографии совершенно недвусмысленно и, по нашему убеждению, совершенно ошибочно пишет: «Очевидно, что отказ прокурора от обвинения противоречит требованию установления истины» [397] .

Разве истина пострадает, а не укрепится, если прокурор откажется от противоречащего ей обвинения?

Вот что писал в начале 20 века по вопросу об отказе прокурора в суде от обвинения А. Ф. Кони: «Обвинительный акт, опирающийся на различные доказательства, между которыми главное место занимают свидетельские показания, может оказаться лишенным всякой силы, когда эти доказательства при разработке их судом на перекрестном допросе, при обозрении их или при экспертизе предстанут совсем в другом свете, чем тот, который они имели в глазах обвинителя, составлявшего акт. Данные обвинительного акта могут остаться и нетронутыми, но то, что будет приведено защитой подсудимого или им самим в свое оправдание, может до такой степени правдиво изменить житейский облик подлежащего суду поступка, установив на него иную точку зрения, что поддержание обвинения во что бы то ни стало, являлось бы действием не только бесцельным, но и нравственно недостойным» (выделено нами – авт.) [398] .

У нас вызывает профессиональное уважение позиция государственного обвинителя по уголовному делу С. и К., обвинявшихся в присвоении вверенного им имущества по 72 эпизодам на общую сумму 1 мил… 600 тыс. рублей.

После окончания судебного следствия государственный обвинитель представил прокурору области развернутую докладную, озаглавленную «Справка о позиции государственного обвинителя по делу С. и К.», в которой был приведен обстоятельный анализ исследованных в суде доказательств по делу (точнее, их отсутствия). Справка заканчивалась следующим выводом: «С учетом изложенного, считаю возможным поддержать обвинение по 4 эпизодам на общую сумму 49743 руб. 03 коп.».

Решением прокурора области, принятом в порядке ч. 4 ст. 246 УПК, данный государственный обвинитель был заменен. Вступивший в дело в этом качестве другой сотрудник прокуратуры поддержал предъявленное подсудимым обвинение практически в полном его объеме.

Суд же признал С. и К. виновными в совершении хищения всего по 2 эпизодам на общую сумму менее 40 тыс. руб.

Представление государственного обвинителя кассационной инстанцией оставлено без удовлетворения, приговор без изменения.

По нашему убеждению, вновь повторим, существующая редакция рассматриваемой статьи УПК не коим образом не обеспечивает защиту прав потерпевшего в уголовном судопроизводстве. Говоря об этом, на наш взгляд будет уместно обратить внимание, что даже особый порядок принятия решения при согласии обвиняемого с предъявленным им обвинением (без проведения судебного разбирательства) предполагает обязательное согласие на то не только государственного или частного обвинителя, но и потерпевшего (ст. 314 УПК).

Более взвешенно, думается, проблему отказа государственного обвинителя от обвинения опосредовал УПК Республики Беларусь, ст. 293 которого указывает:

«…7. Поддерживая обвинение, государственный обвинитель руководствуется требованиями закона и своим внутренним убеждением, основанным на результатах исследования всех обстоятельств дела. Государственный обвинитель может изменить обвинение в случае и порядке, предусмотренных частью второй статьи 301 настоящего Кодекса, а также отказаться от обвинения (полностью или частично), если придет к выводу, что оно не нашло подтверждения в судебном разбирательстве.

8. В случае отказа государственного обвинителя от обвинения до начала судебного следствия, если от обвинения отказался также и потерпевший, суд своим определением (постановлением) прекращает производство по уголовному делу в соответствии с пунктом 2 части первой статьи 29 настоящего Кодекса. Если такой отказ государственным обвинителем и потерпевшим заявлен в ходе судебного следствия или по его окончании, суд постановляет оправдательный приговор. Если же потерпевший настаивает на обвинении, суд продолжает разбирательство и разрешает дело в общем порядке. Государственный обвинитель в этом случае освобождается от дальнейшего участия в судебном разбирательстве, а обвинение поддерживает потерпевший лично или через своего представителя. По ходатайству потерпевшего ему должно быть предоставлено судом время для приглашения представителя» [399] .

Кроме того, нельзя не учитывать также, что в ряде случаев и сторона защиты может быть не согласна с решением суда о прекращении уголовного дела или уголовного преследования, обусловленном отказом об обвинения государственного обвинителя. Например, защита может быть не согласна с основаниями такой позиции прокурора; скажем, он пришел к выводу, что в деянии подсудимого нет состава преступления, а защита настаивает на отсутствии события преступления. Или, напротив: защита (или адвокат-представитель потерпевшего) полагает, что должно быть прекращено не уголовное дело, как требует прокурор, а лишь уголовное преследование в отношении конкретного подсудимого, и т. д. Думаем, что таких ситуаций в практике будет не так много, но возможность таких коллизий должна быть предусмотрена Уголовно-процессуальным законом.

Очевидно, что это положение должно быть в кратчайшее время скорректировано под углом обеспечения реализации прав не только обвиняемого (подсудимого), но и второго «стержня» уголовного процесса – потерпевшего, лица, конкретно которому (а не государству в целом) преступлением причинен физический, материальный и моральный ущерб и вред.

В этом контексте несколько, мягко скажем, циничным выглядит мнение В. Холоденко о том, что «было бы неправильным ставить уголовное преследование по делам публичного обвинения в зависимость от волеизъявления частного лица (автор в этом высказывании под частным лицом имеет в виду именно потерпевшего – авт.)» [400] .

Заметим в этой связи, что согласно Рекомендациям Совета Министров Совета Европы «Роль прокуратуры в системе уголовного правосудия» от 06.10. 2000 г. «Заинтересованные стороны, имеющие признанный или определяемый статус, частности потерпевшие, должны иметь возможность опротестовать решения государственных обвинителей о прекращении преследования; такие протесты могут быть поданы, с соблюдением иерархичности контроля, в судебные органы» (п.34) [401] .