Избранные работы (сборник) полностью

В рассматриваемом казусе доказательством в Уголовно-процессуальном смысле являлись не сами результаты проведенного на основании заведомо ложного доноса оперативного эксперимента, как такового, а осмотр места происшествия, результаты которого были зафиксированы следователем, очевидно, не имевшего на тот момент представления об обстоятельствах, связанных с производством Г. данного ОРМ, в соответствующем протоколе.

Говоря об этом, попутно представляется насущно необходимым (в силу значимости нижеприведенного положения) остановиться на следующем. Указанный нюанс в различии доказательства и доказательственной информации, полученной в результате проведенной оперативно-розыскной деятельности, позволил Ю. П. Гармаеву сформулировать следующее, на наш взгляд, парадоксальное предположение:

Так как в соответствие с ч. 2 ст. 50 Конституции РФ не могут быть положены в основу обвинения доказательства , полученные с нарушением закона, а в ходе и по результатам ОРД доказательства не получают (они формируются только в рамках процессуальных действий по возбужденному уголовному делу), то, следовательно, нарушения Закона об ОРД не должны с необходимостью повлечь недопустимость использования результатов ОРД в процессе доказывания [748] .

Мы же убеждены, что данное положение в принципе ошибочно; в этих случаях оперативно-розыскная информация сама по себе (как и в приведенном выше примере) получена из так называемого, «отравленного источника», а потому ее использование в судебном доказывании а priori недопустимо.

В частности, Верховный суд РФ поддержал позицию суда первой инстанции, исключившего из доказательственной базы обвинения по конкретному уголовному делу все результаты проведенной по нему оперативно-розыскной работы, а потому оправдавшего подсудимого.

В своем кассационном определении Верховный суд указал: по делу «отсутствуют доказательства того, что до вмешательства Белова у органа, проводившего оперативно-розыскные мероприятия, были основания подозревать Малова в получении взяток…Оперативно-розыскной орган не ограничился пассивным фиксированием предполагаемой преступной деятельности Малова, а инициировал проведение оперативно-розыскного мероприятия с участием Белова хотя ничего не предполагало, что деяние было бы совершено без его вмешательства.

При таких обстоятельствах суд сделал обоснованный вывод о том, что орган, осуществляющий оперативно-розыскную деятельность спровоцировал получение Маловым денег» [749] .

Речь в подобных ситуациях должна идти об ином, лишь о том, кто, сотрудник ли органа дознания, нарушивший закон об ОРД, или следователь, использовавший информацию, полученную оперативным сотрудником с нарушением этого закона, о чем следователю было заведомо известно, или они оба должны нести соответствующую ответственность (дисциплинарную или уголовную).

Здесь логически возникает вопрос о фальсификации доказательств, уголовная ответственность за которую предусмотрена, как это уже отмечалось, ст. 303 УК. Диспозиция второй ее части устанавливает ответственность за фальсификацию доказательств по уголовному делу лицом, производящим дознание, следователем, прокурором или защитником.

И тут правоприменение сталкивается с той же терминологической «тонкостью». Сфальсифицировать в узком смысле слова можно уже сформированное, уже существующее доказательство; во всяком случае, такая фальсификация возможна не ранее начала процесса его формирования компетентным на то субъектом доказывания.