И в этой связи скажем, что, по нашему убеждению, крайне неудачными представляются редакции наименования и диспозиции ст. 75 УПК (развивающие также неудачную редакцию ст. 50 Конституции РФ), использующих словосочетание «недопустимые доказательства». Совершенно верно об этом писал Н. Н. Кузнецов: «Если при получении информации не соблюдены установленные требования, она является недопустимой и, следовательно, в подобных случаях доказательства нет вообще» [746] .
Из всего сказанного выше о сущности доказательства и его обязательных, атрибутивных свойствах в контексте нашей темы следует такой принципиально важный (и далее подробно обосновываемый и используемый) вывод: чтобы лишить Уголовно-процессуальное доказательство такого его значения нужно совсем «немного» – достаточно лишить его одного из указанных выше признаков – относимости или допустимости.
И, соответственно этому: чтобы придать искаженной или искусственно сконструированной информации значимость Уголовно-процессуального доказательства, достаточно обосновать ее относимость к исследуемому факту и облечь ее (обусловить необходимость для субъекта доказывания такового облечения) в форму, предусмотренную Уголовно-процессуальным законом для формирования соответствующего доказательства.
Во – вторых, необходимость разграничения между собой понятий «доказательственная информация» и «доказательство» предопределяется также следующим.
Не только в литературе [747] , но и в самом законе (в данном случае мы имеем в виду уголовный закон) эти понятия в ряде случаев смешиваются, по сути, между ними ставится знак равенства. Это же, по нашему убеждению, не только является теоретически крайне некорректным, но и практически серьезно усложняющим борьбу с посягательствами не только на доказательства в их Уголовно-процессуальном значении, но и на доказательственную информацию в обозначенном выше ее смысле.
Так, ч.ч. 2 и 3 ст. 303 УК РФ (далее – УК) говорят о фальсификации доказательств по уголовному делу перечисленными в ней субъектами, в том числе защитником; ч. 3 ст. 306 УК – о ложном доносе, соединенном с искусственным созданием доказательств обвинения.
Однако, как сказано, в Уголовно-процессуальном праве категория доказательств означает не только любые сведения, на основе которых устанавливается наличие или отсутствие обстоятельств подлежащих доказыванию при производстве по уголовному делу, а также имеющих для него значение. Они должны быть получены лишь из источников, исчерпывающий перечень источников определен Уголовно-процессуальным законом (ст. 74 УПК РФ). В противном случае эти сведения, повторим, не могут обрести статус доказательств по уголовному делу.
И вот здесь возникает, как минимум, две проблемы, связанные с оперированием законодателем в указанных уголовно-правовых нормах понятием доказательства, имеющего, вновь обратим на то особое внимание, отчетливый и очевидный Уголовно-процессуальный характер, однако, как это будет показано ниже, интерпретируемое законодателем не в юридическом, а в сугубо «бытовом» смысле этого слова.
Необходимость, хотя бы краткого, рассмотрения этих проблем логически предопределяется самой темой нашего исследования, значимостью этого для предупреждения, пресечения и нейтрализации последствий противоправного посягательства на доказательственную информацию и доказательства.
Во-первых: как лицо, учинившее ложный донос, может искусственно
Такое лицо в принципе не является субъектом формирования доказательств; самое большее, что оно может – создать, представить объекты, содержащими уголовно – релевантную (потенциально доказательственную) информацию, обратившись к которым субъект доказывания (и только он) таковые и создаст.
