«Изучение уголовных дел об умышленных убийствах, расследовавшиеся следственным управлением прокуратуры Воронежской области, – пишет он, – показывает, что в период с 1996 по 1999 годы за недоказанностью участия обвиняемых в убийствах было прекращено уголовное преследование по шести делам (девять эпизодов) в отношении восьми лиц, которые в ходе следствия признавались в совершении данных преступлений (здесь и далее выделено нами – авт.), а предварительное следствие приостановлено ввиду неустановления лиц, подлежащих привлечению в качестве обвиняемых. Еще по трем делам уголовное преследование прекращено в отношении 14 человек , ранее обвинявшихся в совершении убийств на основании ч. 2 ст. 5 УПК РСФСР за отсутствием в их действиях состава преступления, поскольку в результате расследования была установлена их непричастность к инкриминировавшимся им деяниям. Причем из числа этих лиц 12 признавались в совершении убийств либо в качестве исполнителей, либо соучастников, оговаривая других. По последним трем делам были установлены и привлечены к уголовной ответственности действительные преступники» [784] .
Комментарии, как говорится, излишне …
Но не только сама по себе «палочная» система оценки качества их работы в целом [785] является одной из основных широко известной причиной посягательств на доказательственную информацию со стороны сотрудников правоохранительных органов.
Не меньшую, а может быть и большую опасность в этом отношении представляет планирование требуемого количества выявленных и раскрытых преступлений на определенный отчетный временной период, тенденция, несмотря на постоянную ее критику, увы, для этой системы «вечная».
Признаваясь в ложном оговоре директора колледжа в даче ему взятки, частный предприниматель Н. пояснил в суде, что сотрудники БЭП, выявив ряд допущенных им правонарушений, поставили перед ним в качестве условия освобождения за них от ответственности сообщение, кому он давал взятки. Он был вынужден назвать несколько лиц из числа служащих органов самоуправления, которым он, действительно, давал взятки.
Однако «работавший» с ним оперативный сотрудник пояснил, что эти взяточники ему в настоящее время неинтересны, ему «по плану» нужно выявить взяточника в системе образования.
Желая избежать ответственности за свои деяния, он и назвал имя директора колледжа, в которой поступала год назад его дочь. В тоже время, фамилию этого человека он только слышал, но никогда его не видел.
Этот случай выглядит несколько забавным …, если бы не его последствия, обычные, увы, для любых посягательств на доказательства (по данному делу в виде содержания директора под стражей в течение нескольких месяцев).
Именно необходимость выполнения «спускаемых» им планов побуждает отдельных недобросовестных сотрудников милиции и оперативно-розыскных служб подбрасывать людям, заподозренным в совершении каких-либо правонарушений, просто случайным (в том числе иногда – не будем того скрывать – «обнаруживаемым» с учетом национальных и других предрассудков правоохранителей) наркотики, огнестрельное оружие, патроны, и т. д.
Ю. П. Гармаев уверен в том, что, если факты применения незаконных методов органами расследования и встречаются, то их «во много раз меньше, чем жалоб на них» [786] .
Нам это мнение представляется, мягко скажем, крайне не убедительным, особенно с учетом выше приведенных данных.
