Более того, как известно, иногда нелегко отличить халатность от умысла, «нерадение или незнание обязанностей своих» от умышленного их несоблюдения с тем, чтобы суд был вынужден признать, таким образом, сформированные доказательства недопустимыми для обоснования виновности подсудимого (практика дает достаточные основания для такого предположения).
А потому нам представляется (в сугубо постановочном плане) рациональным криминализировать и в действующем уголовном законе подобные деяния – несоблюдение субъектом формирования доказательств установленных для того Уголовно-процессуальным законом правил, порядка и форм.
В отношении сотрудников оперативно-розыскных подразделений эта проблема существенно усугубляется тем, что многие из них далеко в не полной мере представляют себе не только рассмотренную выше сущность судебных доказательств, их отличие от информации, добываемой оперативно-розыскным путем, но и условий, позволяющих использовать эти данные в доказывании по уголовному делу.
Вот почему (скажем попутно) так необходимо, по нашему убеждению, совместное планирование своей деятельности оперативным сотрудником и следователем (разумеется, при соблюдении компетенции каждого), как минимум, на этапе легализации оперативно-розыскной деятельности и решения следователем вопроса о возбуждении по его результатам уголовного дела.
В качестве других из основных причин принуждения к даче показаний и фальсификации доказательств необходимо особо выделить
Мы не будем комментировать все известные нам статистические сведения и мнения большинства участников многочисленных опросов населения о коррупционной зараженности правоохранительных органов, а лишь приведем несколько «сухих» показателей на этот счет за 2008 г.
«За 9 месяцев 2008 г. наибольшее количество преступлений коррупционной направленности выявлено в правоохранительной (2 580), судебно-исполнительной (271) сферах. За совершение коррупционных преступлений к уголовной ответственности привлечены 33 прокурора, 130 следователей», – сообщает Председатель Следственного комитета при Прокуратуре РФ А. И. Бастрыкин [791] .
«В 2008 году среди лиц, осужденных за взяточничество, почти 29 процентов составили сотрудники правоохранительных органов», – отметил 13 мая 2009 г. в своем докладе Совету Федерации Генеральный прокурор РФ Ю. Чайка [792] . В том же году за взяточничество и должностные преступления было осуждено и 65 бывших судей (в предыдущем году их было 10) [793] .
Нет сомнений, что «информационным» методом совершения всех этих преступлений являлось также манипулирования доказательствами для принятия решений в интересах взяткодателей по рассматриваемым делам.
Мотивация посягательств на доказательства, совершаемых по этим причинам, реализуется в следующих диаметрально противоположных направлениях:
а) обоснования необходимости или возможности исключить уголовное преследование (или прекратить начатое) в отношении конкретного лица (лиц), совершившего некое уголовно-наказуемое деяние, а при невозможности этого – назначения данному лицу минимально возможного наказания;
б) обоснования необходимости осуществления уголовного преследования в отношении конкретного лица (лиц) либо сотрудников некой конкретной организации в связи с их действиями, объективно не содержащими состава уголовно-наказуемого деяния, и его осуждения (либо, как минимум, освобождения его от уголовной ответственности по нерабилитирующим основаниям).
