Избранные работы (сборник) полностью

– Статья 307 УК. Заведомо ложные показание, заключение эксперта, специалиста или неправильный перевод.

1. Заведомо ложные показание свидетеля, потерпевшего либо заключение или показание эксперта, показание специалиста, а равно заведомо неправильный перевод в суде либо при производстве предварительного расследования …

(в ред. Федерального закона от 08.12.2003 N 162-ФЗ)

2. Те же деяния, соединенные с обвинением лица в совершении тяжкого или особо тяжкого преступления …

Примечание. Свидетель, потерпевший, эксперт, специалист или переводчик освобождаются от уголовной ответственности, если они добровольно в ходе дознания, предварительного следствия или судебного разбирательства до вынесения приговора суда или решения суда заявили о ложности данных ими показаний, заключения или заведомо неправильном переводе.

(в ред. Федерального закона от 08.12.2003 N 162-ФЗ).

Сразу хочется обратить внимание на то, что наименование данной статьи не совсем точно отражает содержание самой ее диспозиции. Мы здесь имеем в виду то, что из него видно, что субъектом уголовной ответственности за заведомо ложное заключение может быть только эксперт, но не специалист (как это обозначено в наименовании).

И это – верно, ибо в соответствии со ст. 80 УПК заключение специалиста есть его суждение (в отличие от заключения эксперта, представляющего содержание исследования и выводы, к которым он в его результате пришел). Очевидно, что за суждения как таковые уголовная ответственность невозможна (такая практика в нашей стране, увы, как говорится, имела место быть в советском периоде ее развития).

Причины этого вида посягательств на доказательства весьма разнообразны, колеблется в самом широком диапазоне – от желания сведения личных счетов путем дачи заведомо ложных показаний до, напротив, в такой форме выражаемого альтруизма.

В других случаях – и тогда посягательства на доказательства носят инициативный характер, что, однако, не приуменьшает их негативной значимости для уголовного процесса – мотивами лжесвидетельства являются сугубо личные причины, диапазон которых также весьма разнообразен.

Автору известно уголовное дело, по которому молодая девушка достаточно подробно описывала обстоятельства преступления, которому она, якобы, была очевидцем. Ее показания во многом предопределяли направления первоначального этапа расследования. Однако в дальнейшем было установлено, что она давала ложные показания с целью … создания для себя повода ухода из дома к своему другу, объясняя опекающим ее родителями, что ее в очередной раз вызывает на допрос следователь.

В другом случае, переводчик, участвовавший в допросе обвиняемого, в частной беседе с адвокатом «покаялся», что он из «национальной солидарности» в ряде случаев при переводе по своему усмотрению не только смягчал признательные показания допрашиваемого, но и на их родном языке подсказывал ему, как следует отвечать на тот или иной вопрос следователя.

Тем не менее, к наиболее распространенным из них, по мнениям практических работников, относятся:

• опасение за собственную жизнь, здоровье и безопасность, а также за жизнь, здоровье и безопасность близких родственников, друзей;

• нежелание быть вовлеченным в уголовное судопроизводство;

• заблуждение в оценке своих действий (например, лицо считает, что совершило преступление, хотя его действия уголовно не наказуемы);

• стремление скрыть иные не известные правоохранительным органам совершенные им или другими лицами преступления;

• корыстные мотивы;

• нежелание ранее судимых лиц сотрудничать с органами следствия, поскольку так велит «воровской закон» [894] .

Однако в значительном числе случаев известных в правоприменительной практике лжесвидетельствование, как сказано, является следствием оказанного на свидетеля, потерпевшего, эксперта, специалиста, переводчика противоправного воздействия, сущность которого рассмотрена нами выше (к примеру, явиться результатом принуждения к даче показаний в смысле ст. 302 УК, подкупа или насилия).

Думается, для борьбы с рассматриваемым видом посягательств на доказательства уголовно-правовыми средствами весьма существенное значение имеет приведенное выше примечание к данной статье УК, представляющее, по сути, возможность указанным в ней субъектам некой сделки с правосудием.

Однако при этом есть и определенная опасность (и это также подтверждается следственной и судебной практикой) – что лицо, по тем или иным причинам давшее ранее заведомо ложные показания на предварительном следствии, в суде будет их подтверждать, дабы суд не оценил правдивые его показания как основание для его уголовной ответственности за лжесвидетельствование.

«Штатным» вербальным выражением такого подхода является вопрос не только государственного обвинителя, но, увы, и, суда как такового (к тому же, зачастую формулируемый и высказываемый с недвусмысленной угрожающей ей интонацией и с неоднократным напоминанием об уголовной ответственности за дачу заведомо ложных показаний), почему допрашиваемый меняет показания, данные им на следствии?

И во многих случаях в результате такого воздействия допрашиваемый во избежание возможности реализации негативных для себя последствий идет «на сделку», считает для себя более целесообразным подтвердить ранее данные показания даже, если он понимает их недостоверность.

Можно, к сожалению, в этом отношении констатировать, что сложившаяся за многолетнюю историю советского уголовного судопроизводства и уже упомянутая во введении к данной работе, игра в «первое слово дороже второго» продолжается и в настоящее время… [895] .

Близким к рассмотренным выше, и имеющим с ними генетически общие причины является такой пассивный вид посягательства на доказательственную информацию, как отказ от ее выдачи. Иными словами – отказ от дачи показаний лицом, привлекаемым к делу в качестве свидетеля или потерпевшего. Это, естественно, исключает возможность формирования на их основе соответствующего доказательства.

Данный, несомненно, один из наиболее распространенных видов посягательства на доказательства, как видим, представляет его пассивную форму: субъект этого преступления располагает искомой следователем доказательственной информацией, но скрывает это, будучи приглашенным на допрос.

По результатам отдельных исследований на активные формы противодействия расследованию (сообщение ложных сведений, угрозы, подкуп, шантаж и т. д.) обратило внимание 11 % опрошенных следователей. Пассивные же формы этого (умолчание об известных фактах, отказ от дачи показаний, неявка и/или отказ от участия в следственных действиях и т. п.) встречается, по их мнению, значительно чаще; об этом сказало 42 % респондентов [896] .

Причины такого поведения также весьма разнообразны, но практически те же, что и достаточно подробно рассмотренные выше причины дачи заведомо ложных показаний: от простого нежелания участвовать в уголовном процессе [897] , нежелания давать уличающие показания против своих родственников, близких и знакомых до отказа от дачи показаний в результате оказанного на такое лицо воздействия.

Преодоление таких «пассивных» форм посягательств на доказательства требует от следователей умелого и рационального применения средств из арсенала тактики допроса, направленных, в первую очередь, на стимулирования мотивации допрашиваемого к даче показаний; основные из них будут приведены нами в соответствующем месте этой работы.