Во-вторых, и, думается, это более социально значимо (в конце концов, уголовный закон можно изменить) лицо, заведомо ложно оговариваемое подозреваемым, обвиняемым в совершении преступления ему инкриминируемого неукоснительно претерпевает многочисленные крайне негативные для себя последствия, его конституционные права и свободы вынуждено при этом, также неукоснительно, ограничиваются.
Диапазон таких последствий весьма широк – от необходимости участия заведомо ложно оговариваемого в производстве отдельных следственных действий и необходимости доказывать свою непричастность к преступлению до применения к нему различных мер принуждения (спектр которых, в свою очередь, также разнообразен) – от производства обыска до избрания меры пресечения в виде содержания под стражей.
А потому мы всецело разделяем мнение А.В. Федорова о том, что границей дозволенного использования заведомо ложного доноса как способа самозащиты лица, в отношении которого осуществляется уголовное преследование, выступают границы прав и свобод другого человека [905] .
Мы убеждены: с учетом неумолимо следующих социально негативных последствий, заведомо ложный донос подозреваемого, обвиняемого о совершении инкриминируемого ему преступления иным называемым им лицом – допустимым средством защиты нельзя признать.
В тоже время, мы отдаем себе полный отчет в том, что заведомо ложный донос подозреваемого, обвиняемого о совершении преступления конкретным лицом, как и ложный самооговор в совершении преступления, в ряде случаев может явиться результатом ранее рассмотренного вида посягательств на доказательства – противоправного принуждения к тому со стороны сотрудников органов уголовного преследования; более того, отдельные разновидности заведомо ложного доноса нередко ими и инициируется.
В любом же случае заведомо ложный донос о совершении преступления служит «детонатором» начала уголовного преследования в отношении оговариваемого в нем лица.
Обобщая изложенное, мы предлагаем дополнить ст. 306 УК частью следующего содержания (либо сформулировать его в виде диспозиции отдельной уголовно-правовой нормы):
Заведомо ложный донос лица, в отношении которого осуществляется уголовное преследование, о совершении инкриминируемого ему преступления называемым им лицом, – наказывается …
Примечание: подозреваемый, обвиняемый освобождается от уголовной ответственности, если заведомо ложный донос явился результатом принуждения его к тому со стороны органов и лиц, осуществляющих уголовное преследование.
Тут насущно необходима следующая оговорка. Очевидно, что заявления о принуждении к даче показаний, как о том ранее говорились, могут быть истинными и ложными.
Однако будем реалистами: до создания некого процессуального механизма объективной проверки заявлений о примененном противоправном принуждении к даче показаний (о необходимости чего мы писали выше) выявления этих причин заведомо ложного доноса со стороны подозреваемого, обвиняемого о совершении инкриминируемого ему преступления иным лицом, практически невозможно.
Заметим, что к заведомо ложному доносу как виду противоправных посягательств на доказательственную информацию по своему генетическому содержанию весьма близко такое преступление, объектом которого, по мнению законодателя, является не правосудие, а общественная безопасность, как заведомо ложное сообщение об акте терроризма. Очевидно, что, по сути, оно является ничем иным, как анонимным (как правило) доносом о подготавливаемом преступлении.
Практика правоохранительной деятельности убедительно свидетельствует, что в ряде случаев ложный донос инспирируется (такая возможность ранее оговаривалась) самими сотрудниками правоохранительных органов по коррупционным мотивам либо (как это обычно формулируется в фабуле обвинения) «из ложных понятых интересов службы».
