Избранные работы (сборник) полностью

В приведенном случае, как видим, суд проявил вполне допустимую инициативу в объективной проверке обстоятельств, связанных с установлением личности свидетеля, якобы допрошенного на предварительном следствии под псевдонимом. Но такое решение, по изложенным выше причинам нам представляется не оптимальным: суд вполне мог ее и не проявить.

Поэтому, думается, ч. 6 ст. 278 должна быть изложена примерно в такой редакции: суд в связи с необходимостью осуществления защиты подсудимого либо установления каких-либо существенных для рассмотрения уголовного дела обстоятельств, по ходатайству одной из сторон представляет сторонам возможность ознакомится с подлинными сведениями о дающем показания лице. В этом случае в отношении данного лица применяются дополнительные меры обеспечения безопасности.

Нет никаких сомнений, что тактическая операция «защиты доказательств» не заканчивается (во всяком случае, не должна заканчиваться!) на этапе завершения предварительного расследования по уголовному делу. Необходимость в ее продолжении актуализируется, тем, что заинтересованные в исходе дела лица «выходят в суд» после ознакомления, подчеркнем, с участием профессионального защитника, со всеми материалами оконченного расследованием дела, в частности, в малейших подробностях знают изобличающие подсудимого/подсудимых показания соучастников, потерпевших и свидетелей.

Более того, как о том говорилось выше, прокурор, вручая подсудимому в соответствии с действующим законом копию обвинительного заключения со всеми приложениями, «любезно» снабжает его и адресами этих лиц.

Судебная практика убедительно свидетельствует, что во многих случаях эти обстоятельства используются заинтересованными лицами для массированного воздействия на свидетелей и потерпевших с целью убеждения и принуждения их к изменению ранее данных показаний.

Иными словами, посягательства на доказательства со стороны этих лиц продолжаются, приобретая, иногда, еще большую интенсивность, чем на этапе предварительного расследования.

А потому, нет, думается, ни каких сомнений, что тактическая операция «защита доказательств» изначально должно предусматривать соответствующие мероприятия для этапа рассмотрения уголовного дела в суде.

Не случайно, что в настоящее время проблемы предупреждения и пресечения таких посягательств на доказательства, нейтрализации их последствий в судебном производстве по уголовным делам является одной из приоритетных направлений исследования как криминалистики, так, и в первую очередь по очевидным на то причинам, теории оперативно-розыскной деятельности [956] .

Однако при этом, следует учитывать, что:

во – первых, субъектом реализации этих мероприятий, будет уже не следователь, а должностное лицо прокуратуры, назначенное по данному делу в качестве государственного обвинителя;

во – вторых, что возможности государственного обвинителя в этом отношении не только сами по себе крайне ограничены, но и сама реализация таких мероприятий сталкивается с необходимостью законодательного, теоретического и практического разрешения ряда весьма неоднозначных по своему содержанию проблем.

На ряде из них в контексте темы нашего исследования мы и остановимся.

Первая из них.

Очевидно, что после завершения предварительного расследования, факты учинения заинтересованными в исходе уголовного дела лицами рассматриваемых видов посягательства на доказательства (не говоря уже о продолжение ранее начатых мероприятий по обеспечению безопасности потерпевших и свидетелей) могут быть выявлены преимущественно (если не сказать более, только) оперативно-розыскным путем.

Это совершенно отчетливо представляет себе большинство специалистов в теории оперативно розыскной деятельности. «В настоящее время, – пишут например, В. Ф. Луговик, С. И. Давыдов и О. Н. Пономаренко, – приоритетным направлением использования оперативно-розыскных сил, средств и методов должно стать оперативно-розыскное обеспечение государственного обвинения» [957] .