Для обоснования своего мнения по этому вопросу, непосредственно связанного с теми или иными посягательствами на доказательства на стадии судебного производства по уголовному делу, нам представляется уместным сформулировать такие постулаты, теоретическая и практическая состоятельность которых, думается, сомнений вызвать не может:
– Государственный обвинитель вступает в судебный процесс
– С этих позиций и для достижения этой цели государственный обвинитель осуществляет в суде исследование доказательств, активно используя для того все предоставленные ему процессуальные возможности и средства криминалистики, разработанные применительно к судебному производству по уголовному делу, обеспечивая тем самым (что подчеркивается в приведенном определении) законность и обоснованность обвинения.
– В тоже время, нет никаких сомнений в том, что адвокат непременно готовит своего подзащитного к допросу в суде с целью оптимального выявления при нем оправдывающие его или смягчающих его ответственность обстоятельств, при этом правомерность такой подготовки подсудимого к допросу с его стороны также сомнений не вызывает.
Это, зачастую, относится и к подготовке адвокатом к допросу свидетелей со стороны защиты, список которых для включения их в этом качестве в обвинительное заключение он в соответствии с ч. 4 ст. 217 УПК может предложить следователю.
Нет также никаких сомнений, что любое ходатайство адвоката о допросе в суде ранее не допрошенных свидетелей, особенно, явившегося в суд по инициативе адвоката (суд, как известно, не вправе отказать в допросе таких лиц) предопределено результатами проведенных им бесед с этими лицами.
– И здесь логично возникает вопрос о паритете прав и возможностей состязающихся в суде сторон: если право и возможности адвоката на такую подготовку к допросам в суде, сомнений не вызывает, то почему их должен быть лишен государственный обвинитель?
Тем более, если в его распоряжении имеются данные о воздействии на лиц, еще подлежащих допросам в суде с целью изменения ими ранее данных показаний (как уже выявившиеся в судебном заседании, так и предоставленные ему сотрудниками, осуществляющими упомянутое выше оперативное сопровождение судебного разбирательства по делу)?
А потому, учитывая реалии криминальной, посткриминальной и криминалистической практики, у нас нет сомнений в принципиальной допустимости подготовки государственным обвинителем потерпевших, свидетелей, вызванных в суд со стороны обвинения, к их участию в судебном рассмотрении уголовного дела.
Проблема состоит в ином.
Реальная опасность такой подготовки (и мы ее всецело осознаем) состоит в том, чтобы она не представляла собой, не явилась бы принуждением этих лиц к даче показаний, принуждением к подтверждению ими в суде ранее данных по тем или иным причинам на предварительном следствии ложных показаний [961]
Нам представляется, что существование этих проблем игнорировать не следует, также как нельзя признать позитивным с точки зрения достижения назначения уголовного судопроизводства принципиальное отрицательное их решение.
Более разумным, по нашему убеждению, явится создание некого правового механизма, обеспечиваемого научно-обоснованными тактическими на этот счет рекомендациями, подготовки государственным обвинителем потерпевших, свидетелей со стороны обвинения к их участию в судебном разбирательстве уголовного дела (мы отдаем себе отчет в крайней дискуссионности нашего предложения, на продолжение обсуждения которого в литературе надеемся).
Тут же особо подчеркнем: Все сказанное о направленности деятельности государственного обвинителя, в том числе, и предлагаемые возможности разрешения рассмотренной выше проблемы, отнюдь, совершенно не означает, что в результате судебного следствия он не может прийти к необходимости полного или частичного отказа от обвинения, если убедится, что исследованные в суде доказательства не подтверждают предъявленного подсудимого обвинения.
