Закон специально оговаривает, что если содействие подозреваемого или обвиняемого следствию заключалось лишь в сообщении о его собственном участии в преступной деятельности, это не может быть расценено как основание для заключения соглашения о сотрудничестве (часть 4 ст. 317. 6 УПК). А потому в этих случаях речь может идти не о досудебном соглашении, а о применении к обвиняемому по его желанию и при согласии на то государственного обвинителя и потерпевшего особого порядка судебного разбирательства, регламентированного главой 40 УПК.
В этой связи при анализе правового института о досудебных соглашениях отдельного углубленного осмысления требует вопрос, что именно д о лжно понимать под содействием в изобличении и уголовном преследовании других соучастников преступления?
Достаточно ли того лишь назвать неких лиц в качестве своих соучастников и, может быть, подтвердить свои показания на очных ставках с ними? Кстати, возможность проведения их в данной ситуации весьма проблематична (в связи с входящим в этот институт механизме обеспечения мер безопасности в отношении лица, с которым заключается соглашение о сотрудничестве).
С одной стороны, нет сомнений в том, что, если лицо, заявившее ходатайство о заключении соглашения, может «материально» подтвердить свои слова, тем самым, предоставив следствию возможность сформировать и другие весомые доказательства виновности лиц, называемых им в качестве своих соучастников, все основания для заключения такового соглашения, но нашему мнению, имеются.
С другой стороны, зачастую, это лицо при всем своем желании не может оказать б о льшего содействия в изобличении и уголовном преследовании своих соучастников, чем назвать их и указать роль и действия каждого при совершении преступления (особенно такая ситуация характерна применительно к насильственным преступлениям, совершаемых группой лиц).
Нет сомнений, что и в этом случае показания лица, изъявившего желание заключить соглашение, о своих соучастниках, существенно оптимизирует работу следствия, предоставит ему возможность целенаправленной их проверки, в том числе и обнаружения следов и создания на их основе доказательств объективно позволяющих установить причастность названных им лиц к совершению расследуемого преступления.
Однако достаточно ли, повторим, этого для заключения досудебного соглашения о сотрудничестве?
Признаемся, что в настоящее время, пока практика заключения досудебных соглашений о сотрудничестве еще не сложилась, мы не считаем себя вправе предложить сколь либо обоснованный ответ на этот вопрос. …
И, наконец, третий миф, формирующийся, как мы понимаем, под влияниями мнений законодателей и ряда ученых, о том, что досудебные соглашения о сотрудничестве явятся некой панацеей в борьбе с групповой, в том числе, организованной преступностью, и будут широко и активно применяться на практике.
Мы же глубоко убеждены, в том, что случаи заключения таких соглашений могут быть (и должны быть) исключением, а не правилом, обусловливаться лишь условиями, так сказать, крайней необходимости, когда без того, и с учетом возможных на то правовых оснований (об этом скажем чуть позже), нет практической возможности изобличить других соучастников преступления.
Опять же, надо и здесь оставаться реалистами: речь в таких ситуациях идет о заключении соглашения с лицами, обоснованно подозреваемыми или обвиняемыми в совершении тяжких или особо тяжких преступлениях, и в том, как сказано, признающим свою вину.
